Разведотряд - Вячеслав Демченко

Аю-Даг. 28 мая 1943-го

Дерево царствовало над тесной поляной, словно змеясь во все стороны древним многоголовым драконом. Морщинистая шкура проглядывала тут и там в резной чешуе листвы, будто длинные шеи исподволь подкрадывались, окружали… И вот-вот из ночного лунного сумрака распахнутся одна за другой, зашипят, клыкастые змеиные пасти. Ночью, с кладбищенским брожением луны, то и дело оступавшейся в чёрных облаках, меньше всего казалось, что дерево напевало задорные пионерские песни.

— Почтовый дуб… — пробормотал Новик.

Ошибиться невозможно было. Вот и колодезно-чёрный провал на высоте человеческого роста в кряжистом чудовищном теле, словно голодно раскрытый рот.

— Откуда ты про него знаешь? — обернулся Саша. Достаточно подробно живописуя свою шпионскую и анкетную биографию, Войткевич пионерскому детству отвёл совершенно другое место, за которое и «Спасибо великому…» язык сказать как-то не поворачивался: макаренковскую колонию поминал. — Я и от местных не слыхал…

— Книжки в детстве читать надо было, — оттёр рукавом вспотевший лоб Яша. — Например, «Маленькие испанцы» Кононенко, кажется, или «Военную тайну» Гайдара. Очень поучительно…

— Ага… — проворчал Новик, поправив на груди шмайсер. — Прямо пособие для будущего Мальчиша-Плохиша. Там что, и точные координаты дуба указывались?

— Точное местоположение нам любезно указал наш проводник… — Яша протолкнул вперед себя Стефана Толлера, не преминувшего в очередной раз зарыться в каменной осыпи на разъехавшихся ногах чуть ли не носом.

— Ну да, конечно. Надёжный источник, — хмыкнул Новик.

— М-да… — скептически проводил взглядом Войткевич тощего Толлера, сползающего по гравию на четвереньках. — Пожалуйста вам, «Вперёд прорывались отряды спартаковцев — смелых бойцов». А ещё «пионер — всем пример»… — Яша звучно сплюнул. — Одно слово, бюргер. Хотя привёл… — Он задумчиво поскрёб бороду, вернее, уже бородку, заметно, до уменьшительно-ласкательного суффикса, сокращённую ножницами Аси. — И примеру его и впрямь стоит последовать. Тебе, — уточнил Войткевич, внимательно глядя на старшего лейтенанта.

— То есть?

— То есть вы с ним останетесь чуть ниже, в лесу, — пояснил Яков. — Бреннер ждёт меня в качестве своего бывшего агента, значит, ждёт одного.

— Логично, — саркастически согласился Новик. — Зачем агентам абвера свидетель из советской разведки?

— Прямо мысли мои читаешь… — вздохнул Войткевич. — Ты думаешь, он поверит, что, пропав на два года, я только тем и занимался, что вербовал для абвера русских разведчиков? В надежде на победу германских войск. Особенно сейчас… — нажал он на последний аргумент. И, не дождавшись ответа Новика, заключил: — Так что я пойду сам и приведу его сам.

— А почему ты думаешь, что он придёт один?

— Не думаю… — хмыкнул, забрасывая за спину патриотически-неизменный ППШ, Яков. — Уверен, что не один. Так что посматривай…

Он заскрипел гравием, взбираясь на последний подъём перед поляной, укрытой мрачной кроной дуба. Беспечно, как на прогулке по ночным аллеям санаторного парка, насвистывая что-то довольно трудновоспроизводимое, не иначе оперную партию…

Разговор Войткевича с его бывшим куратором был недолгим. И все это время Новик напряженно думал: «А бывшим ли? Уже одно то, что разговор их проходит наедине, наводит, так сказать… О чём говорят?»

— Какого сигнала ждут от вас ваши коллеги? — спросил Войткевич у сухопарой фигуры, материализовавшейся из лунного сумрака с бесшумной лёгкостью призрака.

Спросил, даже не глядя на неё, а увлечённо шуруя пальцами в палой листве, набившейся в дупло почтового дуба.

— Hab' nicht verstanden… — скрипнул в темноте голос «призрака», одетого в мешковатый летний костюм из чёрной фланели. — Не понял? Здравствуйте, Якоб…

— Gute Nacht. Я говорю, какого сигнала от вас ждут ваши солдаты, чтобы схватить меня?

— Какой смысл?

— Какой смысл меня арестовывать? — Войткевич, вынув руку из чёрной утробы дупла, оттёр её, по обыкновению, о штаны. — Так и думал… — заметил он неизвестно по какому поводу. И, так и не предложив руки Бреннеру, «грязная, мол», продолжил: — По-моему, смысл самый прямой. Не отпускать же меня обратно к партизанам.

— В разведку… — уточнил Карл-Йозеф, но в несколько вопросительной интонации. — В русскую флотскую разведку?

— Тем более и непременно, — охотно подтвердил Яша, чуть бравируя знанием немецких идиоматических выражений. — Присядем?

— Как же не отпустить… — гауптштурмфюрер, видимо, предполагавший скромный комфорт пикника, вынул из кармана брюк сложенную вчетверо салфетку. — Разве это не логично? Отпустить своего бывшего агента к русским с новыми инструкциями, в обновленном, так сказать, качестве? Спросив разве что, какого дьявола шарила русская разведка в моём сейфе и куда подевала добросовестного идиота Стефана.

Бреннер примостил белую салфетку на гребне чёрного громадного корневища и уселся.

— Характеристика Толлера блестяще подтверждает вашу проницательность, — светским тоном сообщил Яков. — И ваше спокойствие по поводу шумной вылазки обоснованно: сейф мы вскрыть не успели.

— Я это заметил, — кивнул едва заметно в темноте облачной ночи Карл-Йозеф. Нотку облегчения в его реплике уловить было непросто.

— Но вот откуда вам знать, какого рода обновление произошло со мной за последнее время? — устроился подле, не претендуя на подстилку, Войткевич. — Вы что же, не допускаете возможности, что после 22 июня я пережил патриотический катарсис и стал верен делу «Ленина — Сталина», как никогда?

— Отчего же, вполне допускаю… — легко согласился Бреннер, раскрывая блеснувший серебром портсигар. — Bitte «Schwarze Böhmen», — предложил он коротенькие тёмные сигарки. — Не совсем то, что вы любите…

— Что вы, что вы… — плотоядно потёр ладони Войткевич. — Во что вам завернуть Родину?

Бреннер, не уловив ассоциативной связи и не дождавшись пояснения, повторил:

— Вполне допускаю ваше патриотическое перерождение, Якоб, но поверит ли в него СМЕРШ? — гауптштурмфюрер произнёс эту страшную аббревиатуру по-русски, и оттого прозвучала она ещё более зловеще. — Когда узнает об Spiller'e, Игроке?

— Страшно подумать… — интимно, будто делясь собственными страхами, прошептал бывший агент Spiller. — Но… — прервался он на то, чтобы надкусить кончик сигары и закурить. — Но откуда вам знать, в чьи ворота станет теперь играть Spiller? Вы же не сможете доверять, Карл-Йозеф… Ни мне, ни передаваемой мной информации.

— Бросьте, Якоб! — скрипуче хохотнул гауптштурмфюрер. — У вас мания величия. Неужели вы думаете, что в русской разведке за вами не будет, кому присмотреть? Вы забыли о наших методах работы? «Доверяй, но…» За вами будет приглядывать наш человек, — настойчиво повторил он, но, казалось, особого впечатления на «Игрока» этим повторением не произвёл.