Разведотряд - Вячеслав Демченко

— Адмирал, говоришь? — провёл Новик взглядом округлое хвостовое оперение лёгкого «Арадо», со свастикой на камуфляжных пятнах. — Жаль, уйдёт…

— Не пыли… — лениво поскрёб мокрую бороду Войткевич. — Куда он, на хрен, денется?

И в ответ на немой вопрос Новика, морщась, вынул из-за голенища сапога знакомый Саше портсигар и показал маленький коричневый свёрточек: «Den thermischen Zünder — Термические запалы».

— Сколько купал сегодня, а ни хрена! — горделиво подбросил свёрток на ладони Войткевич. — Загорелся…

— И чего ж ты им поджёг? — с сомнением поинтересовался Новик.

— Да как всегда… — пожал плечами Яков и приложил свободную ладонь к глазам козырьком. — Горловину бензобака. Три минуты откусил, две уже, наверное, прошли…

Вспышка бело-золотистого пламени на долю секунды опередила гром, пронёсшийся над морем. Кувыркаясь и разматывая за собой, как белую косу каната, дымный шлейф, гидроплан рухнул в море, подняв голубоватый столб воды и раскатив вместе со штормовой рябью во все стороны клубы пара.

— Ну, вот! — подмигнул Новику Яков. — Рождённый плавать летать не может… Подвези меня до берега, старший лейтенант, и убирайся, пока немцы тут под каждый камень не заглянули.

— Не понял? — нахмурился Новик, тем не менее, выворачивая в сторону Партенита. — А ты?

— Подберу Антошку Каверзева и обратно в лес.

— Я с вами, мало ли что…

— «Мало ли что» будет, если никто не доложит в разведштабе об итогах операции, — вздохнул Войткевич. — Возвращайся, Саша… — впервые обратился он к Новику по имени, без иронических выкрутас. — И, поверь мне, я тебе не завидую: пока отгавкаешься, пока пацанку выручишь… Да и себе тоже. Мне «Красная Звезда» прямо в дверях Особого отдела не светит. Пока там разберутся, что и почём, таким орденом украсят, что…

Яков Осипович не договорил.

Тяжко громыхнуло, и ещё, и ещё раз, во чреве горы.

В нескольких местах на чудовищной горбатой спине, там, где торчали тетраэдры вентиляции, в ясное небо взметнулись огненные столбы. Мгновением спустя пламя вырвалось и из щели входа в подземелье — будто сказочный Медведь ожил и дохнул пламенем. Затем — сизо-чёрным дымом.

А еще несколькими бесконечными секундами спустя, секундами, наполненными отголосками подземного грома, тысячетонная скала, самый «лоб» Медведя, откололась, соскользнула и просела, навсегда закупоривая вход в то, что ещё оставалось от подземелья…