Разведотряд - Вячеслав Демченко

Туапсе. Май 1943 г. Штаб КЧФ. Разведотдел

— От них требуется только найти убедительное подтверждение тому, что интересующие нас объекты могут находиться в подводных пещерах горы, — адмирал мучительно потёр ладонью высокую лобную залысину. — Необходимы железные, стопроцентные доказательства, чтобы мотивировать перед Ставкой проведение полномасштабной флотской операции…

«Аргументация словно для скрижалей истории… — вяло подумалось начальнику разведотдела. — Чтобы мотивировать перед Ставкой… Скажи лучше, чтобы потом протоколом прикрыться…»

Давид Бероевич искоса глянул на майора Тихомирова, командира 2-го разведотряда, приглашённого на совещание в качестве опытного оперативника.

«Никакой операции не будет, — красноречиво ответил встречный взгляд. — Ни полномасштабной, ни какой угодно вообще…»

В этом полковник и сам не сомневался. И вовсе не стоит обвинять адмирала Филиппа Октябрьского в… мягко говоря, нерешительности. Флот берегли. Флот обрастал ракушками на бриделях по высочайшему соизволению.

Нет, конечно, дрались отчаянно и горели в десантных операциях «сторожевики» и «охотники»; трудились с полной нагрузкой, отгрызались по мере сил от стервятников, нарывались на торпедные атаки и тонули транспортные суда флота.

Но со времени героических прорывов в осаждённый Севастополь и одиночных выходов на поддержку десантных операций да пары-тройки обстрелов Констанцы в суровые шторма, когда глохли и слепли немецкие субмарины, а торпедные катера не высовывались из гаваней, флот, как ни странно это звучало, вел почти и исключительно «воздушные бои». Всё, что крупнее эсминца, вся его крейсерская мощь представляла чаще всего мишени для люфтваффе. И наши «ястребки» дрались с немецкими асами отчаянно и всё более результативно, отгоняя стервятников от мест их стоянки.

Флот берегли до того счастливого времени, когда примутся решительно вызволять Крым и всё наше черноморское побережье.

Так что рассчитывать сейчас можно было только на глубокий рейд, на смелую диверсию, на вылазку самой малой и лёгкой части флота в тыл врага…

«Диверсию?» — взглядом спросил майора полковник Гурджава.

Яков Михайлович, изрядно заскучавший к тому времени под хорошо поставленный, но менторски невразумительный монолог адмирала, сразу оживился, будто прочитав его мысли, блеснул моложавыми искорками глаз. И с бесстрашием штрафника: «Разрешите умереть досрочно!» — шагнул в фарватер, проложенный адмиралом между столовских деревянных стульев, мало вписывающихся в модерн «Ллойд-Черномора».

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу адмиралу…

Филипп Октябрьский, наткнувшись на неожиданное препятствие, смерил его взглядом и недоуменно поморщился. Тихомирова он знал и слышал о нём, и не один раз слышал подробности с брюзгливым шипением особиста; так что подчеркнутая церемонность майора, «севастопольского братишки», могла быть и анархического толка.

— Говорите, Яков Михайлович.

— Я тут подумал… — Тихомиров огладил пальцем аккуратно стриженные седые усы. — А, скажем, почему бы не проведение особой диверсионной операции разведштаба? Это ведь потребует столь же… — Яков Михайлович на секунду запнулся, пожевал губами, очевидно, балансируя на подборе слов. — Столь же тщательной аргументации.

Поняв, что в эту секунду прожевал про себя «севастопольский матрос-революционер» — мол, «помним мы тех „братишек“, которых потом пострелять оказалось проще, чем угомонить их „революционный порыв“», адмирал спросил въедливо:

— А что сейчас вы можете предложить в качестве аргументации? Достойной аргументации?

И взглядом продублировал вопрос Гурджаве.

— Местное население выселено поголовно… — склонился Давид Бероевич над картой, расстеленной на столе. — Гора плотно оцеплена, а в прилегающей усадьбе и строениях детского лагеря замечено массированное передвижение войск и грузов. Характер которых не установлен… — недовольно признал он, но продолжил, акцентируя: — Также в казино офицерского дома отдыха «Гелек-Су» неоднократно наблюдались офицеры кригсмарине, прибывавшие на отдых как раз из поместья Гартвиса… — палец полковника всё время елозил вдоль и около продолговатого коричневого «пня» горы с «годовыми кольцами» высот. — Захваченная карта однозначно указывает на наличие разветвлённой сети глубоководных гротов и пещер в толще горы. Есть там место и для подлодок, и для складов и всякого техобслуживания. Для защищённой базы, в стратегически удобном месте — самое то. И последний, самый убедительный довод… — Давид Бероевич распрямился, оторвавшись от карты. — В подводных пещерах обустроена промышленная вентиляция. Немцами. Совсем недавно. Что бы там ни было…

— Вот именно, что? — машинально поддакнул адмирал, не сдержав раздражения, но тут же стёр его со скуластого лица ладонью: «В конце концов, разведчики предлагают рискнуть собственной головой. Во всех отношениях…» — Вот что… — в голосе Филиппа Сергеевича проклюнулись нотки почти отеческие. — Пусть ваши парни только выяснят, действительно ли там, в пещерах, укрываются лодки 30-й флотилии Розенфельда, или… Ну, вообще, что там такое творится… И помнят при этом… сделал он многозначительную паузу. — Что не менее важной для них задачей является не обнаружить себя, не вызвать у немцев даже подозрения, что нас это интересует…

— Очень напоминает западную границу в 41-м… — проворчал майор Тихомиров, когда, торжественно рыкнув, за адмиралом и его свитой затворились дубовые двери.

— Это чем же? — рассеянно поинтересовался полковник, погружённый в созерцание карты.

— Решительно пресекать провокации, не обнаруживая себя.

— Не впервой, значит…