Первый день войны - Алексей Евдокимов

На лице Горбенко не дрогнул не один мускул. Эсэсовец презрительно усмехнулся.

— И место вашей работы они запомнили… — добавил он. — …НКВД… — чеканя каждую букву, громко сказал он.

— Я еще раз повторяю, — всё также спокойно ответил Горбенко. — Этих людей я впервые вижу. Видимо они спутали меня с кем-то другим.

Эсэсовец недовольно нахмурился и затем с угрозой процедил.

— Значит, вы не хотите быть с нами откровенным, товарищ Горбенко. Боюсь, об этом вам скоро придется сильно пожалеть!

При этих словах толстый эсэсовец вышел из комнаты.

— Вы о «сыворотке правды», конечно, слышали? — разминая в пальцах сигарету, спросил Горбенко высокий.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, не слышал… — ответил он.

— Очень хорошо! — эсэсовец, показав неровные, желтые зубы, улыбнулся. — Это такой химический препарат, от которого человек становится очень болтливым. Помимо своей воли… — пояснил он. — Сейчас сюда придет врач и сделает вам укол. Предупреждаю заранее… — эсэсовец поднял вверх, украшенный золотым перстнем, указательный палец. — Доза будет на пределе допустимой. В вашем возрасте это уже опасно. Можете и не выдержать.

Не успел эсэсовец закончить говорить, как дверь в комнату распахнулась, и в неё вошел невысокий человек в белом помятом халате и такой же мятой белой шапочке. Опустив на лицо марлевую повязку, он положил на стол небольшой чемоданчик, раскрыл его и, вытащив из него ампулу, уверенным движением наполнил большой стеклянный шприц.

— Я готов, — тихо и даже как-то буднично сказал он, подходя к Горбенко.

— Спрашиваю последний раз! — голос эсэсовца изменился и стал резким и угрожающим. — Или вы начинаете говорить то, что нас интересует… или за дело примется он! — и эсэсовец кивнул на человека в белом халате.

— Давайте, валяйте, — стараясь сохранять спокойствие, через силу улыбнулся Горбенко.

Его лицо оставалось бесстрастным, но он чувствовал, что нервы, напряженные до предела, вот-вот выйдут из его повиновения. «Главное — не думать о «Жане» и «Малыше»! Главное — не думать!.. — лихорадочно приказывал он сам себе, наблюдая, как врач, перетянув его руку тонким резиновым жгутом, медленно вводит иглу в вену. — Надо найти какую-нибудь приятную мне тему и думать только о ней, — вспомнил он рекомендации своих бывших коллег-разведчиков, работавших когда-то вместе с ним в торгпредстве в Берлине. Вдруг, перед его глазами возникло лицо Зоси Скавронской… — А почему бы и нет?» — мысленно усмехнулся он, представив реакцию эсэсовцев после того, как у него закончится действие наркотика.

Почувствовав легкий укол в руку, Горбенко закрыл глаза и начал мысленно отсчитывать удары собственного сердца. На цифре «десять» его голова начала наливаться тяжестью. Он приподнял веки и вдруг увидел, как лица окружающих его людей поплыли куда-то в сторону и стали постепенно уменьшаться в размерах, словно удаляясь от него. Их голоса зазвучали глуше, как в тумане, и он начал проваливаться в липкую, тягучую, чернеющую ночным мраком темноту.