Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Что это? И впрямь вкуснее! С них не капает жир, но при этом они сочные, и вкус такой необычный и приятный. Как по-русски говорится, аромат. Ты уже пробовал, Павел Иванович?

— Конечно, я не мог не попробовать, прежде чем нести. Мне понравилось, но не мне определять, насколько они лучше или хуже монгольских.

— А в чем тут секрет?

— Секрет на то и секрет, — сказала Мария Павловна.

— Что, даже мне не откроешь?

— Даже тебе. Но твоей хозяйке открою, чтобы она могла тебя угощать. Если, конечно, тебе понравилось.

— Мне очень понравилось! — воскликнул Чойбалсан, хватая второй чебуречик и торопливо откусывая от него половину, словно боясь, что отнимут. — Сейчас я позову жену.

Жена явилась не сразу, а лишь с третьего зова. Видно, наряжалась и прихорашивалась. На ней был дээл изумрудного цвета, а на голове не хилэн малгай, а белый французский берет, и пахнуло от нее волной французских духов. Маленькая, миловидная, кругленькая, по-своему красивая, но, хоть убей, ничуть не похожа на Марию Павловну, а Мария Павловна не похожа на монголку, хоть и широкие скулы. Она поклонилась гостям и кротко подсела к завтраку, но при этом глянула таким гордым взором, что не осталось никакого сомнения — это жена держателя величия. Чойбалсан указал ей на хуушуры и долго что-то рассказывал — как видно, историю их появления тут. Жена вскинула бровь, мол, ну-ну, знаем мы таких, осторожно взяла чебуречик, понюхала, рассмотрела, откусила совсем чуть-чуть, потом еще чуть-чуть и стала уплетать за милую душу. Чойбалсан рассмеялся:

— Ну, ваша победа!

Жена что-то спросила его, и он перевел:

— Спрашивает, в чем секрет? Почему они не сочатся жиром и что добавлено внутрь?

— Ладно, открою, — смилостивилась Мария Павловна. — Я после жарки оборачиваю их влажным полотенцем и немного томлю в остывающей печи. А в начинку добавляю... — И она протянула жене Чойбалсана мешочек.

Та взяла, открыла, понюхала, улыбнулась и спросила:

— Энэ ю вэ?

— Спрашивает, что это.

— Это сибирский кмин. Семена сибирского кмина. У вас он тоже растет, но надо искать.

— Тмин? — переспросил Чойбалсан.

— Не тмин, а кмин. К-мин, — поправила Мария Павловна.

— Поможешь искать?

— Помогу.

Чойбалсан снова рассмеялся, съел третий чебуречик, запил кумысом и громко хлопнул в ладоши, после чего в комнату внесли пышный наряд — дээл вишневого цвета, шитый золотыми узорами и усыпанный драгоценными камнями, ярко-оранжевый кушак и высокий головной убор, тоже вишневый, с боков свисают жемчужные нити, а еще справа и слева как бы рога из черного конского волоса, препоясанные золотыми запонками.

Одетая во все это, Мария Павловна предстала в особой красе и теперь действительно сделалась похожа на монголку. Чойбалсан качал головой, цокая языком, жена его улыбалась, то и дело нюхая мешочек с сибирским кмином, явились музыканты и заиграли на народных инструментах, щипковых и струнных, жены стали танцевать — сначала жена Чойбалсана, потом жена Драчёва, мужчины сидели и хлопали в ладоши, а маршал пояснял дивинтенданту:

— Это наряд очень высокопоставленной женщины, пусть она надевает его по праздникам. А тебе сейчас тоже подарим дээл. Два дээла. Один на праздники, другой чтобы ходить. Гораздо удобнее, чем ваша одежда.

Потом он взял у одного из музыкантов его трехструнный инструмент, нечто среднее между гитарой и балалайкой, и стал сам играть, а Мария Павловна воскликнула:

— Вспомнила! Вы приходили к нам в гимназию играть на этой длинной балалайке вместе с другими монгольскими студентами.

— Это не балалайка, а шанза, уважаемая, — улыбнулся Чойбалсан, не переставая играть.

— Только вы тогда были... — И она провела по щекам пальцами, как показывают худого.

— Правда, — засмеялся маршал. — Это я сейчас стал мордатый. Я тоже помню, как мы ходили играть к вам в гимназию и потом долго спорили с ребятами, русские девушки красивее монгольских или нет. А я говорил, что такие же красивые. Ну-ка, сделайте так. — И он указательными пальцами оттянул себе уголки глаз, как русские показывают японцев, китайцев или монголов.

Мария Павловна послушалась, и он снова захохотал:

— Монголка! Как есть монголка! Дывынтындант, посмотри на мою жену и на свою. Как две капли сестры!

Домой Драчёвы вернулись с дорогими подарками, и девочки огорчились:

— Ну вот, сами ходите, а нас не берете!

— Это вам Колбасан подарил? Ладно, ладно, не Колбасан. Чой-то там.

— Ната!

— А Сталина знаете как можно переделать? Всё, всё, молчу!

— Вот и молчите обе.

— А смешно он сказал: «Как две капли сестры», — со смехом вспомнила Мария Павловна.

Глава двадцать восьмая

Япона мать

С первых дней пребывания в Монголии Павел Иванович окунулся в работу, ездил по местам дислокации, налаживал их обустройство. Чойбалсан не обманул — недаром гласит поговорка: «Монгольское “да” звучит как клятва», — постоянно оказывал покровительство, во всем помогал. И любил при случае угостить Драчёва, побеседовать с ним за чашкой чая.

— Ну и где теперь Гэндэн? — спрашивал он, торжествуя. — Вместо него теперь Аман. Так, мелкий плакса. Он в кулаке у меня. А Гэндэна я отправил в Крым отдыхать. Чтобы тут не мешал. Как сказал Сталин про Троцкого: «Дальше едешь — тише будешь». Ха-ха-ха! Ну что, дывынтындант, по-прежнему не пьешь? А может, выпьешь, споешь? Ты ведь артист Большого театра?

— Приедем в Большой театр, там спою.

Комбриг Шипов так и не успел воспользоваться советом не ходить в гости к монголам с лопатой, в октябре он вывел свою бригаду с территории МНР обратно в расположение Московского военного округа. В следующем году прибыл новый гарнизон и добавилась эскадрилья под командованием полковника Забалуева, на базе которой стал формироваться 70-й истребительный авиационный полк. Советское военное присутствие на земле Чингисхана разрасталось. Видел бы Чингисхан боевые самолеты и танки!

Мотаясь по расположениям Красной армии, Повелеваныч приезжал в Улан-Батор, где его встречали любимые жена и дочери вопросами: «Как дела? Все лала? У-у?» В октябре для советских детей открылась школа, а Мария Павловна устроилась на работу в «Союзнефтеэкспорт» — сначала секретарем представительства, а через полгода экономистом строительного управления. В пересменку между первой и второй волнами нашего военного присутствия Драчёв тоже числился