Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

В феврале 1938 года на груди у Драчёва засияла новенькая, только что учрежденная серебряная медаль с ярко-красной звездой и двумя андреевскими крестами — «ХХ лет РККА». Награда юбилейная, но ее выдавали не абы кому, а «лицам кадрового командного и начальствующего состава Красной армии, прослужившим в рядах РККА двадцать лет, и заслуженным перед Родиной участникам Гражданской войны и войны за свободу и независимость Отечества». И то, что Повелеваныч получил ее в числе первых награжденных, вызывало сильнейшее уважение. Травоедов настолько оказался впечатлен, что проникся к Драчёву полным доверием, вплоть до того, что по секрету сообщал ему, кто и когда репрессирован:

— Вы Ляпина знали?

— Какого?

— Альберта Ляпина, латыша.

— Может, не Ляпина, а Лапина? Не только знал, но и воевал под его командованием, гнали с ним вместе колчаковцев до самого Иркутска. Герой Гражданской войны.

— Об этом лучше теперь забыть.

— Как это забыть? Да вы что! Гражданскую войну забыть? Да я за нее вот эту медаль получил на днях!

— Гражданскую войну забывать нельзя, а вот про Лапина лучше не вспоминать.

— То есть как не вспоминать?

— А так. Оказался предателем, в мае прошлого года арестован и в сентябре покончил с собой в тюрьме, опасаясь дальнейших разоблачений.

— Да вы что!

— И Сергеев.

— Что Сергеев? Тоже?!

— В мае арестован, в сентябре расстрелян. Работал на японскую разведку, доносил япошкам о наших перемещениях.

— Евгений Николаевич?! Не может быть!

— И не такое раскрывается, Павел Иванович. Сергеев тоже был вашим военачальником?

— Непосредственным. Я под его командованием Омск брал. А Омск, знаете ли, не хрен собачий, столица Колчака!

— Об этом никому не говорите, Павел Иванович. Я вам искренне желаю добра и не хочу, чтобы вы пострадали следом за ними.

Подобные известия выбивали почву из-под ног. Когда здесь, в Монголии, Чойбалсан расправлялся со своими недругами, можно было не обращать внимания: это их дела, пусть сами разбираются. Но то, что стало твориться на Родине с тех пор, как Ежова назначили наркомом внутренних дел, не укладывалось в голове и вызывало сомнения в правоте органов госбезопасности. И почему Сталин с этим мирится?

Травоедов время от времени продолжал подбрасывать дровишек в огонь:

— А комкор Петин был вашим руководителем?

— Разумеется. Под его руководством мы довели Сибирский военный округ до образцового состояния.

— Павел Иванович! Не говорите никому, кроме меня, об этом.

— Что, тоже арестован?

— И расстрелян. Вместе с двумя сыновьями.

— Как? С обоими?! Да за что же?!

— За то, что враг народа. Материальные средства направлял не по назначению. Аэростаты строил без разрешения сверху. И многое другое. Вы под его руководством аэростаты строили?

— Не строил, но изучал досконально все, что касается их производства.

— Надеюсь, не за особое вознаграждение?

— Лев Алексеевич!

— В вас я уверен. Давно наблюдаю. Вы сама неподкупность.

— Да вы уж наблюдайте.

— Я наблюдаю. И поверьте, знаю, кто может быть японским шпионом, а кто нет.

— Послушайте! Ведь Петину сам Врангель предлагал перейти в Белую армию. Обещал ему высокий пост. А Николай Николаевич знаете как ответил?

— Павел Иванович, не надо!..

— Нет, вы послушайте. Он ответил так: «Близок час разгрома Врангеля, и я призываю всех, кто сражается в его рядах, перейти на сторону Красной армии, единственной, которая воюет за интересы русского народа. А представители Антанты и высшего белогвардейского руководства всегда успевают благополучно сбежать за границу».

— О чем сейчас говорить, если ваш Петин признан врагом народа и расстрелян?

— А я считаю, это трагическая ошибка. Николай Николаевич с первых же дней революции взял сторону советской власти, он разработал успешную Шенкурскую операцию, образцовую! Его перебрасывали с фронта на фронт, и всюду он быстро наводил порядок и обеспечивал успех. Сам Ленин называл его в числе лучших военспецов, сражающихся на нашей стороне. И уверяю вас, он был идеальным руководителем Сибирского военного округа после окончания Гражданской войны... Да, понимаю, вы опять скажете, что поздно. Но вернуть честное имя никогда не поздно.

— Но не сейчас, подождите хотя бы годик-другой, — искренне посоветовал Травоедов, намекая на грядущее смещение Ежова и конец ежовщины.

— Спасибо за совет, Лев Алексеевич, я ценю вашу дружбу. Последнее, что хочу сказать: разве партия ошибалась, когда награждала таких, как Петин, высшими орденами республики? Или все-таки ошибочным было решение об аресте и расстреле?

— Тухачевский тоже был награжден и Боевым Красным Знаменем, и орденом Ленина.

— Бог с ним, с Тухачевским, под его руководством я не воевал и не работал.

— И слава богу, Павел Иванович! И пожалуйста, не распространяйте больше таких речей. По крайней мере, в ближайшие месяцы, а то и годы.

Да, этот особист был особый, от него, как говорят монголы, пахло человеком. И не Травоедов писал доносы на Драчёва и Конева, а начальник Особого отдела, назначенный тогда же, когда в Монголию прибыл Конев. Лев Алексеевич оставался уполномоченным, а этот прибыл сразу после наадама 1938-го и ни с кем не дружил, даже не общался.

О да, тот наадам был великим и запомнился всем, кому посчастливилось на нем побывать. Он начался, как и положено, одиннадцатого июля и продолжался не три дня, а чуть ли не до начала августа. Во всяком случае, до конца июля. Да, до тех пор пока не объявили о нападении Японии на СССР в районе дальневосточного озера Хасан. Не только здесь, в Монголии, японцы устраивали провокации, но и на восточной границе Маньчжурии, объявили окрестности озера Хасан спорной территорией, а когда наши отклонили ничем не обоснованные посягательства, император Хирохито одобрил план наступления на Дальний Восток. В итоге Особая Краснознаменная Дальневосточная армия РККА даже получила статус Дальневосточного фронта. Разразилось сражение, и японцы были разгромлены.

Тогда же командиром группы усиления монгольской армии назначили и Ивана Степановича. Конев, едва только появился, сразу стал со всеми знакомиться. Драчёв как раз приехал с очередным грузом вещей и продовольствия в Замын-Удээ, где его встретил комбриг Фекленко:

— Здравствуйте, товарищ дивинтендант. А у нас новое начальство. Комкор Конев. Приглашает всех на собрание.

— Конев? — обрадовался Павел Иванович. — Прекрасно! — И направился в штабную юрту.

Да, юрты, о которых мечтали Ната и Геля, и впрямь существовали, и если поначалу Драчёв