Зигзаги судеб - Игорь Бондарев

– Может,– шёпотом спросил он сам себя,– я помер, а сейчас на том свете мне всё это привиделось? Так получается, что Юлька тоже, того… Стоп! А разве там это дозволяется в раю (а достоин ли я?) или аду?

Иван плохо разбирался в тонкостях загробной жизни, а додумать самостоятельно не успел, поскольку в ванную зашла растрёпанная, в застёгнутом наперекосяк, на две уцелевшие пуговицы халате, жена и прервала его мысли:

– Вань, а ты укол-то поставил? А ещё булки ел? Нельзя так, как маленький ты у меня…– и поцеловала мужа прямо в губы.

Ивана бросило в холодный пот. Его уже сто лет не целовали, и потом, он ещё не разу не забыл об инъекциях инсулина – дожился, старый склеротик…

Он пошёл в спальню, достал свои медицинские причиндалы, и тут вспомнил, что Света, племянница жены, привезла ему из-за границы прибор, который измеряет уровень сахара в крови. Иван пользовался им пару раз, да потом и забросил – уж сильно пугали высокие сахара.

– А сейчас, сахар должен быть огромным… Во-первых, не поставил укол, во-вторых, сожрал много недозволенного…

Иван пробил специальным перфоратором палец на руке, выдавил капельку крови, и засунул её в прибор индикаторную полоску.

– Нифи… норма!.. Чудеса! Четыре и восемь, вместо… вместо…

Он даже затруднялся сказать, ожидая увидеть запредельную цифру.

– Мать,– крикнул он, решив инсулин не ставить. – Я пойду, прогуляюсь, пивка бахну…

Юлия Харлампиевна откликнулась:

– Ну, ты это… полегче там… Деньги в шкатулке! Да погоди, я сама принесу! Тебе ж нельзя пиво!

«Вот что значит вовремя и с толком обработать!» – Иван ликовал.

Жена вошла в спальню, на ходу надевая очки – она с детства страдала близорукостью, им без очков почти ничего не видела.

– А-а-а!! Караул!!! Ты кто, насильник проклятый! Пропади немедленно, а то щас милицию вызову!

Надо сказать, что последние слова она произнесла, не совсем уверенно, более того, почти с нежностью.

– Да я это, Юлька! Просто я сегодня помолодел как-то неожиданно совсем, и не знаю, почему.

Супруга, узнав родной голос, немного успокоилась:

– Ты что, старый, молодильных яблок обожрался, или как?

Иван облегчённо вздохнул: «Ну вот, всё становиться на свои места, всё, как всегда, те же разговоры и даже интонации»

– Ничего я не обожрался… Ну я пойду…

Жена, посмотрев на супруга, и вспомнив совсем недавние события на кухне, ревниво сказала:

– Ты там недолго и не очень-то…

Иван, чмокнув супругу в щёчку, сказал:

– Я быстро…

Он вышел на улицу, чувствуя себя человеком, который может не только свернуть горы и осчастливить несметное количество бесхозных молодух, и дам бальзаковского возраста, нет, это было большое, сильное и многогранное чувство, которое не так-то просто объяснить – оно с трудом поддавалось описанию. Здесь было очень многое: он совершенно не хотел «забивать козла», хотя раньше охотно предавался этой древней игре, не считаясь со временем, больной спиной и погодой.

Он безумно хотел приключений, веселья и жаждал упиваться жизнью. В общем, как сказал бы великий Гоголь: «Дайте мне другое перо…», потому что описать чувства Ивана Порфирьевича в точности, не представляется возможным – «Нельзя объять необъятное».

Иван направился в ближайший бар. В баре, под названием «У Хачика», народу было мало. Объяснялось это тем, что первые клиенты, похмелившись, уже ушли, а молодёжь, после ночных забав в упомянутом баре, отсыпалась дома, готовя себя, таким образом, к сегодняшней ночи. В баре тихонько играла какая-то сладкая музыка, которую, как показалось Ивану, он где-то уже слышал раньше.

– Привет,– услышал он приятный голосок, слева от себя.

Обернувшись, он увидел соседку Тоню, девушку породистую и сексапильную. Девушке, правда, было уже не меньше двадцати семи лет, но так уж принято говорить. Сейчас все девушки – от шестнадцати до шестидесяти. Он чуть было не сказал:

– Здравствуй, Тонечка,– но вовремя сообразил, что делать того не стоит.

Тоня, конечно, его не узнала.

– Приятно увидеть рядом с собой зрелого мужчину, а не юнца какого-нибудь.

Точно, не узнала. Интересная ситуация назревает.

– Я вас никогда раньше здесь не видела, хотя бываю в этой дыре довольно часто. Мы с вами раньше нигде не пересекались?

«Нет, но, видимо, придётся»,– подумал Иван.

– Что-нибудь выпьем? – спросил он у соседки.

– О, я вовсе не против…

«Ясен перец. Ты, наверное, не только выпить хочешь. А ведь ещё вчера, здороваясь со мной во дворе и представить, не могла, что будешь любезничать со старым пердуном. Ну, ладно, надо выпить заказать, вот только что? Пива, или водки? К водке надо закусь, а пиво как-то не совсем солидно. Может, этого, текилы или виски?»

Иван Порфирьевич, не имея иного выбора, иногда смотрел с супругой сериалы, где фигурировали перечисленные алкогольные напитки, поэтому, был немного в курсе.

– Что закажем, барышня?

Тоня засмеялась:

– Меня так никто ещё не называл. Вы, словно из девятнадцатого века, честное слово. Знаете, давайте пива. Я что-то не совсем хорошо себя чувствую после вчерашнего…

– Две кружки пива,– небрежно сказал он бармену.

– Какого? – спросил бармен.

– «Жигулёвского»,– уточнил Иван,– какого же ещё…

Бармен снисходительно улыбнулся:

– Такового в наличие нет. Есть «Балтика», «Рогань», «Оболонь»…

Вмешалась Тоня:

– Серёж, налей нам «Балтики», номер семь.

Бармен одобрительно кивнул, налил две кружки и поставил перед ними.

– Пожалуйста.

Тоня выпили кружку в два приёма.

– Ну, я и даю, не удобно даже… Это всё последствия вчерашней вечеринки…

«Во даёт Тонька! Она всегда так, или… А в остальном как?»

Иван допил своё пиво и заказал ещё две кружки, для себя и соседки, страдающей сильной жаждой.

– Вот спасибо,– поблагодарила Тоня, залпом осушив полкружки, и теперь, допивала остатки относительно нормальными темпами. – Вы очень любезны. Давайте знакомиться. Я – Тоня, а вас зовут…

«Как же мне ей представиться? Иваном – засмеёт, это имя по теперешним временам не в почёте. Каким-нибудь Валериком, или Стасиком? Может, Максимом?»

– Эдуард.

«Во даю! Слыхала бы моя Юлька! Убила бы, ей-ей, убила!»

– Хорошее у вас имя! Вы знаете, с кем, в первую очередь у меня ассоциируется имя Эдуард?

– Нет. Наверное, с каким-нибудь королём? – спросил Иван, в душе ругая себя за серость и необразованность.