Пуля нашла героя - Андрей Курков

— Это если закрытые похороны, если кто из наших умер, то можно, а если правительственные — черный костюм и галстук. Порядок такой…

Добрынин понимающе кивнул.

Завтракали они в дежурном буфете на четвертом этаже. Очереди там не было. Сонный буфетчик три раза переспрашивал Волчанова насчет заказанных яиц.

— Так в крутую или в мешочек? — голос его был сиплым.

— В мешочек! Сколько можно говорить! — рыкнул Волчанов.

Буфетчик кивнул и нырнул в подсобку, где стояла плита.

— Ну а какой ты венок выбрал? — спросил Добрынин, размешивая сахар в чае.

— «От рабочего класса Ленинского района Москвы». Красивый, еловые ветки и розы. Раньше таких не делали.

К одиннадцати часам Красная площадь была почищена и помыта. Дворники уже ушли, остались только милиционеры, стоявшие через каждые десять метров.

Печальная классическая музыка продолжала литься из репродукторов. Внутри Кремля сформировалась траурная колонна. В первых ее рядах стояли. Держа венок, Волчанов и Добрынин.

Подъехал военный тягач с орудийным лафетом, стал впереди колонны.

Какие-то люди в штатском суетились, бегали мимо. Венок показался Добрынину тяжеловатым. Суетливые люди подбежали к лафету, накрыли его красным ковром. Потом поднесли к лафету гроб, установили его ровненько на красном ковре.

Добрынин поднялся на цыпочки, пытаясь рассмотреть лицо лежавшего в гробу.

Лица не увидел. Но длинная седая бородка, торчавшая вверх, сразу бросилась в глаза.

Загудел мотор военного тягача. Добрынин приготовился, посмотрел на Волчанова. «Жизнь уходит, — подумал он. — И люди уходят за ней следом. Вот уже и товарищ Тверин ушел. Маняша, Петька на фронте погиб… Один Волчанов из старых друзей остался…» — Приготовиться! — раздался командный голос, и колонна подтянулась, подровнялась. Медленно тронулся тягач. Вышли из Кремля.

Репродукторы вдруг замолкли, а после минутной паузы знакомый голос Левитана стал читать скорбные строки официального прощания народа со своим руководителем.

Справа и позади остался музей Ленина. Вышли на Горького.

Улица была оцеплена — живой изгородью плечом к плечу стояли вдоль проезжей части милиционеры. За их спинами колыхалось человеческое море, тысячи лиц со слезами в глазах.

Левая рука у Добрынина затекла, и он попросил вполголоса Волчанова поменяться местами.

— Терпи, — сказал Волчанов. — Ради него терпи, — он указал взглядом на ехавший впереди на лафете гроб. — Нельзя на ходу нарушать порядок.

Добрынин кивнул и посильнее схватился левой рукой за необструганную доску конструкции венка.

«Надо терпеть, — думал он, словно убеждая себя. — Он ведь сколько терпел! Сколько он терпел!» И вспомнилось Добрынину, как жаловался ему товарищ Тверин на свою жизнь, на все эти ПНП и ПСВ, вспомнилось народному контролеру, как радовался Тверин каждой мелочи, как ценил дружбу, как хотел пойти в «Центральный» гастроном и купить себе пачку печенья «На посту». Хотел и не смог, потому что не отпустили его из Кремля. И тут вдруг заметил Добрынин, что проходят они как раз мимо этого гастронома. И сперло у него дыхание из-за внезапно пробудившегося волнения. Новые воспоминания хлынули, и выплыла из далекого прошлого картинка: он на белом коне едет по этой улице с мотоциклетным эскортом. Коня зовут Григорий, красивый, сильный конь. И вот он верхом по этой улице и тут впервые в своей жизни видит этот гастроном и бьет коня в правый бок, бьет что есть силы — так ему хочется заехать прямо на коне в открытые широкие стеклянные двери этого магазина. Но не слушается конь его, идет себе за едущей впереди машиной…

— Ногу смени, слышь, ногу смени! — донесся шепот Волчанова.

Добрынин словно очнулся от сна, быстро сообразил, сменил ногу.

Ярко светило красноватое осеннее солнце.

Длинная черная процессия медленно плыла к Белорусскому вокзалу.

Голос Левитана, сильный, громкий, льющийся из тысяч репродукторов, казался голосом самой Москвы, наполненной скорбью и горем. Иногда Добрынину казалось, что булыжник дрожит под его ногами из-за этого голоса. И не нужно было разбирать слова, чтобы понять, чтобы осознать произошедшую трагедию.

Возле Белорусского вокзала процессия сделала круг и тронулась в обратном направлении.

К Кремлю подошли около часа. Там, под Кремлевской стеной, стоял военный оркестр.

Военный тягач остановился слева от Мавзолея.

Левитан вдруг замолчал. В городе стало до ужаса тихо. И вот в эту напряженную тишину врезался многократный стук сапог о булыжник площади: траурным маршем прошли мимо лафета курсанты Московского ракетного училища.

Добрынин осторожно оглянулся по сторонам и незаметно подсунул правую руку под левую, уже онемевшую. Подсунул и перехватил доску.

Тем временем, после траурного марша, люди в черных костюмах, все статные, почти двухметрового роста, сняли гроб с лафета и опустили его на траву.

Внезапно подул ветерок, и в воздухе приятно запахло горелой листвой, запахло поздней осенью.

Добрынин чувствовал себя удивительно уставшим. Взгляд его не отрывался от Кремлевских башенных часов.

Заиграл военный оркестр, и сразу стало как-то веселее, несмотря на мрачность звучавшей музыки.

Добрынин увидел, как люди в черных костюмах закрыли гроб крышкой, подсунули под гроб толстые веревки, подняли, перенесли чуть ближе к стене, где между двумя елками была выкопана могила, и стали осторожно, медленно опускать его вниз.

Из-за елок показалось множество людей в таких же черных костюмах, но эти люди были среднего роста и все худые, словно родственники.

— ЦК! — наклонившись к народному контролеру, шепнул Волчанов, указав на них взглядом.

Кто-то поднес к куче выкопанной земли несколько лопат.

Люди из ЦК приблизились, каждый брал лопату земли и бросал в могилу, потом отходил за елки. Это все длилось удивительно долго. Уже над могилой вырос желтоватый песочно-земляной холмик, а люди из ЦК все подходили и соскребали с травяной поверхности какую-то земляную осыпь — лишь бы бросить еще немного на могильный холм. Оставалось, должно быть, еще человек пять в этой странной очереди, когда стало ясно, что больше соскребать с травы нечего. И тут, к удивлению Добрынина, появился на мгновение у могилы человек с ведром, полным земли. Он высыпал землю и тут же юркнул за деревья, а оставшиеся пять членов ЦК закончили свою миссию, перебросив землю на могильный холм.

— Ну все, сейчас кончится, — прошептал Волчанов уставшим голосом.

Траурная колонна с венками действительно зашевелилась и поползла к могиле, но, пройдя мимо нее, задержалась у самой Кремлевской стены.

И тут Добрынин увидел, что венки выстраивают на земле прямо под стеной.