Флоузы, или Кровь предков - Том Шарп

Выступление Фескью явно произвело впечатление на судью Пламмери и присяжных, и адвокату Виддершинсу было крайне трудно начинать защиту ответчиков. Конечно, мисс Голдринг легко утверждать, будто Локхарт Флоуз — лжец, но попробуйте доказать это. Мистер Флоуз не выглядел лжецом. Если уж на то пошло, он производил прямо противоположное впечатление. А миссис Джессика Флоуз даже под вуалью светилась такой невинностью, которая являла разительный контраст вульгарности его клиентки. Пьянство, труды над многочисленными книгами и постель — все это наложило отпечаток на мисс Голдринг. Виддершинс сделал все, на что был способен. Клевета, заявил он, была абсолютно непреднамеренной. Ответчица понятия не имела о существовании истца и никогда его даже не видела. Предположение, будто она однажды приглашала его на чай, было совершенно безосновательным, а тот факт, что мисс Голдринг жила в Вест-Пэрсли, а истец владел домом в Ист-Пэрсли — чистейшим совпадением. Однако в свете заявлений, которые сделал его ученый друг господин Фескью, ответчик готов принести свои извинения и выплатить финансовую компенсацию за ущерб, нанесенный истцу и его супруге, за те насмешки и оскорбления, которым они подверглись, и за последовавшую в результате всего этого потерю должности… В этом месте мисс Голдринг оттолкнула удерживавшую ее руку мистера Шортстэда, встала и заявила, что никогда, никогда, никогда она не заплатит ни пенни, ни одного-единственного пенни человеку, о котором она никогда в жизни не писала, и что, если кто думает иначе, так тот крепко ошибается. Судья Пламмери оглядел ее с выражением столь откровенной неприязни на лице, что, казалось бы, этот взгляд должен был испепелить даже сфинкса с расстояния пятидесяти ярдов, а со ста — заставить его заговорить.

— Присядьте, мадам, — прорычал он, и в его голосе звенело железо и безошибочно угадывалась кровожадность. — Что вы будете или не будете делать, определит суд. В одном могу вас уверить: еще одно подобное нарушение порядка и я привлеку вас к ответственности за неуважение к суду. Продолжайте ваше выступление, мистер Визерслин.

Кадык Виддершинса ходил вверх-вниз, чем-то напоминая болтающийся в воде шарик для пинг-понга. Адвокат искал нужные слова, но не мог найти их. Продолжать он не мог: ему нечего было сказать.

— Мои клиенты признают себя виновными в непреднамеренной клевете, — проскрипел он вопреки полученным от клиентов указаниям. Судья Пламмери с сомнением посмотрел на него.

— Мне показалось иначе, — сказал он.

Виддершинс запросил перерыв для консультаций с клиентами. Перерыв был объявлен. Фескью, Гиблинг и Локхарт провели его, торжествуя. А между Виддершинсом и мисс Голдринг разгорелся желчный спор. Шортстэд, прослушав исковое заявление и его обоснование, был готов решить дело по договоренности сторон. Мисс Голдринг же, перед лицом малодушия издателя и откровенной неприязни судьи к ней самой, ни о какой договоренности сторон не желала и слышать.

— Все, что они утверждают, — наглая ложь, — кипела она. — Никогда я не приглашала этого говнюка на чай. Никогда я не использовала имени этого поганого Локхарта Флоуза ни в одной из моих книг!

— Но ведь оно же есть в «Песне» …, — начал было Шортстэд.

— Заткнитесь! — оборвала его мисс Голдринг. — Если оно там есть, значит, это вы его туда вставили. Его не было в той рукописи, что я отправляла в издательство.

— Вы в этом твердо уверены? — спросил Виддершинс, пытавшийся отыскать хоть проблеск надежды в совершенно безнадежном деле.

— Клянусь Господом Богом, — ответила мисс Голдринг столь страстно, что это прозвучало убедительно, — я никогда в жизни даже не слышала имени Флоуз и уж тем более не использовала его в своих книгах.

— Можно взглянуть на рукопись? — спросил Виддершинс, и Шортстэд послал за ней. Имя Флоуз было напечатано по всей рукописи четким машинописным шрифтом.

— Ну, что вы на это скажете? — спросил Виддершинс. Мисс Голдринг сказала очень многое, и по большей части сказанное ею было верно. Шортстэд сказал очень мало: в его словах верно было все.

— Тогда мы должны подвергнуть сомнению подлинность этого документа, — сказал Виддершинс. — Все согласны с таким предложением?

Мисс Голдринг была согласна, Шортстэд — нет.

— Это та самая рукопись, которую мы от вас получили, — настаивал он.

— Нет, не та. И это не тот текст, что я диктовала. Это гнусная подделка.

— Вы в этом абсолютно уверены? — спросил Виддершинс.

— Клянусь Господом Богом…

— Хорошо. Мы оспорим иск на этом основании. То есть заявим, что данный документ, который поступил к мистеру Шортстэду, не является оригиналом той рукописи, которую подготовили вы лично.

— Совершенно верно, — подтвердила мисс Голдринг. — Я клянусь Господом Богом…

На следующий день, когда мисс Голдринг заняла место свидетельницы, чтобы подвергнуться перекрестному допросу со стороны пышущего энергией Фескью, она все еще продолжала клясться именем Господа Бога и многих других богов поменьше. Слушая ее, Гиблинги едва сдерживались.

— Мисс Мэгстер… — начал Фескью, но судья прервал его.

— Свидетельницу, насколько мне известно, зовут мисс Голдринг, мисс Женевьева Голдринг. Почему вы обращаетесь к ней «мисс Мэгстер»? — спросил он.

— Мисс Женевьева Голдринг — вымышленное имя, — ответил Фескью, — ее настоящее имя… — Его прервал резкий выкрик со скамьи для свидетелей.

— Женевьева Голдринг — мое литературное имя, мой псевдоним.

Судья Пламмери с отвращением уставился на перо в ее шляпе.

— Не сомневаюсь, — произнес он, — не сомневаюсь, что ваша профессия требует иметь целый набор имен. Но суду необходимо ваше подлинное имя.

— Мисс Мэгстер, — угрюмо произнесла мисс Голдринг, отлично отдавая себе отчет в том, что обнародование этого имени разочарует немалую часть ее читателей. — Но своим поклонникам я известна как мисс Женевьева Голдринг.

— Опять же не сомневаюсь, — сказал судья, — но, основываясь на том, что я тут услышал, должен заметить, что у ваших поклонников своеобразный вкус.

Фескью мгновенно уцепился за эту подсказку, брошенную ему судьей.

— Если вы так предпочитаете, я готов называть вас Женевьевой Голдринг, — сказал он. — Я никоим образом не хочу повредить вашей профессиональной репутации. Скажите, верно или нет, что в романе «Песнь сердца» вы описываете героя по имени Флоуз, который является любителем того, что на языке проституток и их клиентов называется «сбруей и поркой»?

— Я не писала «Песнь сердца», — ответила мисс Голдринг.

— Но, мне казалось, вчера вы признали, что являетесь автором этой книги, — возразил судья, — а сейчас…

В ответ со свидетельского места он услышал речь о несправедливостях и беззаконии, творимых издателями и редакторами. Когда мисс Голдринг выдохлась, адвокат Фескью повернулся к судье Пламмери:

— Возможно, ваша честь, стоило бы внимательно изучить оригинал рукописи и сравнить его с другими рукописями, представленными ответчицей ее издателю?