Ангелы сирийского неба - Александр Тамоников

– Ладно, работай и будь поответственней.

– Управляемые бомбы подвезли, значит, нужен точечный удар?

– Тебе, Вова, какая разница? Ты обеспечь, чтобы мы слетали без проблем, а то получится как в прошлом году. Мы на посадку, а передняя стойка не зафиксирована. Пришлось выставлять ее.

– Я не виноват, что шланг лопнул. Комиссия потом выяснила, что он был дефективным.

– Вот я и говорю, поответственней. Здесь все новое, но если надо – замени.

– Ты, командир, думай, как отлетать, а подготовка на мне.

– Ладно, не обижайся.

– Какие могут быть обиды, Паша? Все нормально.

Пестов вернулся в городок, состоящий из рядов модулей различных типов и размеров. За ними полоса отчуждения да колючки. За ней на позициях охранения и обороны бойцы сирийского спецподразделения. В канонирах новые танки и БМП, между ними зенитные установки, крупнокалиберные пулеметы. Авиабаза охранялась хорошо.

В воздухе гудела пара «Ми-24». Они облетали территорию, прилегающую к аэродрому.

Он прошел к модулю, нажал ручку двери отсека штурмана. Она поддалась, Масатов не закрывался. От кого?

Штурман тут же проснулся, приподнялся на кровати и спросил:

– Что-то случилось, командир?

Пестов присел на стул.

– Только что был у Грубанова.

– С чего бы?

– Не сам же пошел. Он вызвал. Короче, Костя, у нас работа в районе Абу-Дияза. Штаб Мосада Хабара надо ликвидировать.

– Откуда информация, что там штаб именно Хабара?

– Ты не проснулся? Ну откуда может исходить информация? Из разведотдела.

– Сирийцы сбросили?

– Да.

– Сколько уже разбили таких штабов, а Хабар уходил. Не получится ли так же и сегодня?

– Это не наша проблема. Мы слетаем, сбросим бомбы и вернемся. С остальным есть кому разбираться.

Масатов потянулся.

– Понял. Когда вылет?

– В восемнадцать ноль-ноль. Сейчас приведи себя в порядок, затем обед, медпункт и получение задания.

– Инструктаж?

– Без него.

– Прикрытие будет?

– А оно нужно?

– Да с истребителями как-то спокойней.

– Одни пойдем.

– Машину готовят?

– Конечно. Давай, я жду тебя у себя.

– Понял, командир. Эх, не дал ты мне сон досмотреть.

– Что, Валентина приснилась?

Пестов усмехнулся.

– А ты догадливый. Снилось, будто мы с женой в России, гуляем по берегу пруда, который за аэродромом. Она цветочки рвет, ромашки, венки плетет. А платьице короткое, когда наклоняется, много чего на виду. Я ее сзади обнял, хотел поцеловать, а тут ты!..

– Ночью досмотришь свой сон.

– Ага! Уже. Теперь поздняк метаться.

– Ну, извини.

– Да ладно, толку-то ото сна? Вот если бы это было наяву. С Ольгой разговаривал? К ней, наверное, Ирка приезжала и хвасталась, что наконец-то познала настоящую жизнь?

– Да.

– И хрен с ней!

Штурман прошел в душ, Пестов вернулся к себе.

Через полчаса офицеры пообедали в столовой, в 16.30 направились в медицинский пункт. Осмотр проводился за час до вылета, поэтому у друзей было время. Они шли не спеша.

Пестов взглянул на штурмана и спросил:

– О чем задумался, Костя?

– Ты, Паша, как пройдем медосмотр, оставь меня с Топаловой наедине.

Майор усмехнулся:

– Зачем?

– Стас подвалить стесняется, попросил меня намекнуть на его чувства.

– Не выйдет ли во вред такая спешка?

– Да я просто поговорю с ней.

– Да, конечно. Только ты и сам знаешь, что женщинам далеко не всегда нравится, когда к ним подъезжают вот так, напрямую. Вдобавок Стас сам должен поговорить с ней.

– А как? Поздним вечером заявиться в женский модуль? Она в отличие от нас живет не одна. У медиков, как и у технического персонала, секции на двух-трех человек. Пригласить к себе? Так можно и по физиономии получить.

– А разговор что даст? О чем ты будешь с ней беседовать?

– Это мое дело.

– Ладно, хочешь – говори, но я бы на твоем месте не торопился.

– Чего ждать-то, Паша?

– Слушай, а может, мне с ней переговорить? Объяснить, что Левин влюбился в нее, а как признаться в этом, не знает.

Масатов усмехнулся:

– Ага! А она тебе, дескать, ваше-то какое дело, товарищ майор? Капитан сам не мог подойти? Или еще хуже. Передайте своему бывшему штурману, что он меня совершенно не интересует.

– Но это Топалова тебе и сейчас может сказать.

– Скажет – передам Стасу, он и отвалит.

– Не понимаю, на что он надеется. Здесь даже поухаживать невозможно, прогуляться негде. Не будут же они под ручку по городку между модулей вышагивать на виду у всех?

– Ты прав. Куда ни глянь, везде засада. И так не пойдет, и этак.

– Вот и я о том же. Хотя вариант есть.

Штурман посмотрел на командира:

– Что ты имеешь в виду?

– Можно попробовать пригласить Топалову, скажем, на мой день рождения. Он как раз через две недели.

– Так она и согласится.

– Да не одну позвать, а с начальником медслужбы. Мы с ним в давних хороших отношениях, службу тащили вместе. Коля только военно-медицинскую академию окончил, я – училище летчиков. С начмедом договориться можно легко. Он решит вопрос с присутствием на праздничном мероприятии своей подчиненной. Соберемся у меня, подвалишь ты с техником и Стасом. Дальше уж как сложится. Все будет зависеть от него.

– А что, Паша, отличная идея. Но я все же сегодня тоже поговорю с ней.

– Смотри, не испорти дело!

– Постараюсь.

В 17.00 экипаж «Су-24» был в кабинете, где проводился медосмотр. Дежурство Топаловой заканчивалось через два часа, но выглядела она немного уставшей. Да и немудрено. За сутки через нее проходило множество людей. Это не в России, где летают раз в неделю.

Докторша в звании лейтенанта встряхнула термометры, передала их летчикам и предложила им присесть на скамейку.

Сама устроилась за столом, открыла журнал и начала задавать стандартные вопросы:

– Как самочувствие?

– Отличное, – ответил Пестов.

– Питание?

– По распорядку.