Под личиной - Виталий Гладкий

Лестничные площадки в довоенных домах весьма далеки от примитивных стандартов позднего социализма.

Они имеют столько разных поворотов, тупичков и загогулин, что в образовавшихся то ли по замыслу архитектора, то ли благодаря изощренной фантазии строителей карманах вполне можно при необходимости спрятать как минимум отделение солдат.

А если учесть, что фонарь на моей лестничной площадке едва теплился, то в этих естественных (или противоестественных) тайниках в дневное время царил полумрак, а ночью – чернильная темень.

В моем доме лестничные площадки служили приютом воркующих подростков. Как ни странно, но и в таком престижном здании, где проживали в основном солидные респектабельные люди (я не в счет), водилась молодежь.

И она предпочитала изъясняться в любви не под хрустальной люстрой и за круглым столом из дорогого итальянского гарнитура, а в темноте крохотного пространства, ограниченного с трех сторон покрашенными стенами; для влюбленных этот закуток на самом деле казался огромной вселенной, обитателями которой были всего двое.

Я услышал их сразу, как только за мной закрылась дверь лифта. Вернее, не услышал, а почуял, словно дикий зверь скрывающуюся в кустах добычу. (Все-таки мои рефлексы пока были на должном уровне).

Почуял, но не придал этому факту должного значения. Я решил, что в тени за выступом спряталась очередная парочка. Ничего необычного…

Ключ в замке входной двери успел сделать всего один оборот, как сзади (мне так показалось) воздух неожиданно уплотнился и с большой скоростью, словно выпущенный из пушки снаряд, понесся на встречу с моей бестолковой башкой.

Наверное, меня спасло провидение. А может, в этот момент мне на голову присел передохнуть от трудов праведных мой ангел-хранитель, которому совсем не улыбалась перспектива получить монтировкой по ребрам.

Как бы там ни было, но в последнее мгновение я перенес тяжесть тела на левую ногу, и железный прут, едва не задев ухо, с большой силой врезался в правое плечо.

Придись место удара немного дальше, моя ключица сломалась бы словно тростинка. Но железяка попала в основание шеи, где бугрились, осмелюсь заметить, весьма внушительные и к тому же тренированные мышцы, автоматически сработавшие как резиновый амортизатор.

И тем не менее, мне мало не показалось – удар был очень силен. Инстинктивно стараясь удержаться на ногах, я попытался ухватиться за стену, но лишь сломал себе ноготь.

Падение уберегло меня от больших неприятностей – железный прут просвистел в нескольких сантиметрах над моей макушкой. А боль в плече возвратила мне прежние навыки.

Ни что-либо говорить, ни устраивать смотрины нападавшим (я насчитал троих) было недосуг. Серьезность их намерений не вызывала никаких сомнений, поэтому я не стал особо миндальничать.

Я покатился по площадке словно соломенный куль – принять вертикальное положение мне просто не дали бы. Но от моего внешне беспомощного положения бандитам легче не стало.

Я устроил им "жалящую колесницу" – есть такой жестокий прием в восточных боевых единоборствах, культивирующийся в буддистских храмах и считающийся особо секретным.

В соревнованиях он, естественно, не применяется, да и вообще не афишируется, так как взят на вооружение в основном военными некоторых стран; а если быть совершенно точным, то спецслужбами Китая и Северной Кореи. Прием в свое время показал мне Ерш – он был большим докой в таких вещах.

Я шустро катался и кувыркался по полу, круша ноги нападавших и подминая их под себя словно каток для укладки асфальта. Подмяв очередного "клиента", я добавлял ему ребром ладони или локтем, после чего моему противнику становилось очень больно.

Прием считался особенно эффективным в ограниченном для маневров пространстве – бандитам просто некуда было бежать.

Случись такая ситуация где-нибудь за бугром, не "холоде" – во время выполнения задания, я не стал бы особо миндальничать. Там или пан, или пропал.

Но дома – совсем другое дело. Конечно, я был зол, как сто чертей вместе, однако головы не терял. В моей нынешней ситуации только и не хватало одного-двух жмуриков.

Бойцы, которые взяли меня в оборот, были как слоны. Здоровые мужики. С железобетонными костями и тупыми чугунными бестолковками.

Одно меня утешало – все трое оказались безоружными. Наверное, решили, что для лоха по фамилии Богатырев будет достаточно и железного прута.

Все трое были как ваньки-встаньки. Я прикладывался к ним от души, но мои удары они сносили безропотно и терпеливо, и даже пытались отвечать взаимностью. Так что я тоже получил свою порцию пинков, каждый из которых мог бы свалить быка.

К счастью, их никто не обучил по-настоящему. Иначе от меня осталось бы мокрое место.

В конце концов, я здорово разозлился и, на время забыв о мужской солидарности, вогнал одному из них каблук в промежность – снизу, под углом в сорок пять градусов, резко выпрямив правую ногу, и в тот самый момент, когда здоровила бросился на меня как алкоголик на буфет.

Эффект соприкосновения моего башмака с братцами-близнецами Не-Разлей-Вода оказался потрясающим.

Мне даже послышался хруст.

Откатившись на свободное место, чтобы освободить место для бедолаги, я сначала услышал: "У-у-у… бляа-а…", процеженное сквозь зубы, а затем дикий звериный рев, разбудивший не только подъезд, но и, наверное, весь дом.

Сделав кульбит, я наконец встал на ровные ноги. Мне никто не мешал; двое остальных громил растерянно смотрели на третьего, который исполнял на полу жалкое подобие моего номера, – скрючившись, катался колобком – бережно сжимая в руках то, что у него осталось от мужского достоинства.