Под личиной - Виталий Гладкий

– Слушайте, вы, козлы безрогие, – сказал я, не желая продолжения схватки, которая запросто могла закончиться смертоубийством. – Валите отсюда, да побыстрее. Пока я добрый. Иначе я убью вас. Всех.

Это было сказано тихо, с леденящим спокойствием. Но эти зловещие слова продолбили даже чугунные оболочки, в которые были заключены их мозги; или то, что у таких отмороженных считается мозгами.

Тихо матерясь сквозь зубы и бросая в мою сторону злобные взгляды, они подхватили горемычного дружка под микитки, и потопали по лестнице вниз, Я сразу сник и привалился к стене. Вдруг заболело все тело, а сердце, несмотря на состояние покоя, готово было взорвать грудную клетку.

Уф-ф… Все-таки годы берут свое. Где мои… а, что там вспоминать! Припрыгал, соколик. Пора лапти плести.

На верхней площадке щелкнул замок и послышался тихий скрип отворяемой двери. Я поторопился зайти в квартиру – мне вовсе не улыбалась перспектива давать незапланированное интервью кому бы то ни было.

Надо мною жил директор какого-то фонда, считавший себя крутым мужиком. Я знал, что у него есть помповое ружье, которое ему не терпелось пустить в ход. Еще пальнет сдуру…

Я окончательно пришел в себя только после стакана коньяка, который выпил одним махом – как за себя кинул. Задернув на кухне плотные шторы, я облокотился о стол, и задумался.

Кто и почему? То, что ждали именно меня, это и ежу понятно. Кому я перешел дорогу? Вопрос повис в воздухе.

Я практически не имел серьезных конкурентов. С теми фирмами, у которых был похожий бизнес, я обычно договаривался на дружеских началах. Договаривался в главном – о ценах на товар.

В остальном каждый коллега-директор плыл своим руслом: кто совсем узким, с мелями и тихими заводями, кто по стремнине, изобилующей подводными камнями, а кто и посреди широкой полноводной реки; последние обычно имели мощную "крышу" и левые деньги.

До сих пор нашим товарам на рынке не было чересчур тесно, и мы относились друг к другу достаточно индифферентно, не как противники, а как спортсмены-марафонцы: сошел с дистанции – посочувствовали для вида и забыли, добежал до финиша – ну и ладушки.

Иногда все же случались стычки (скорее, недоразумения), но обычно они не заканчивались отстрелом конкурентов. В бизнесе отделочных материалов деньги крутились немалые, однако не настолько, чтобы устраивать кровавые разборки.

Кто и почему, черт побери!? Я сжал голову руками и застонал от злобы и бессилия. Как узнать, кому я должен нанести ответный "визит"!?

А в том, что я это сделаю, у меня не было ни малейшего сомнения. Я не привык прощать обиды, подставляя, когда меня ударят по левой щеке, еще и правую. Ну нет у меня библейского смирения – и все тут.

Меня хотели убить. И представить убийство как злостное хулиганство с отягчающими обстоятельствами.

Вывод напрашивался сам по себе.

Таких "случайностей" у нас хватает. То ученого, стоящего на пороге эпохального открытия, нечаянно замочат какие-то неизвестные в подъезде собственного дома, то одинокая бабуля, божий одуванчик, выпадет из окна своей квартиры, расположенной в центре города, то директор намеченного к приватизации перспективного предприятия совсем некстати сыграет в ящик от неизвестной медицине болезни, будучи в расцвете сил.

В отличие от простых граждан, обывателей, я, по идее, должен уметь противостоять подобным "случайностям". А иначе на кой ляд государство потратило на мое обучение весьма солидную сумму денег.

Но все это хорошо в теории. Практика показывает иное. Не может человек всю свою жизнь ждать запланированного недругом удара из-за угла. Да это и не жизнь будет вовсе, а сплошное ожидание конца.

Врага нужно опередить. Пока он вынашивает коварные замыслы и подыскивает исполнителей для ликвидации, надо застать его врасплох, притом в самое неподходящее время – когда враг, например, снял штаны, готовясь сделать то, без чего нельзя обойтись ни в коем случае, или то, без чего можно обойтись (с большим трудом), но это будет насилием над самим собой.

Я мог бы допросить напавших на меня бандитов. Предварительно избив до полусмерти. Но толку с этого…

Что могут знати эти шестерки? Приказ испробовать мой череп на крепость попал к ним через четвертые или пятые руки. Пока доберешься до главного паука, в паутине запутаешься…

Наконец я принял решение. Когда допил бутылку коньяка. Впрочем, несмотря на приличную дозу, у меня не было ни в одном глазу. На удивление, я был трезвее трезвого.

Я взял мобильный телефон и набрал номер.

– Алло? Кто это?

Голос в трубке был сонным и немного хриплым.

Еще бы, подумал я с запоздалым раскаянием, посмотрев на электронные часы. Если верить дисплею, уже перевалило заполночь. Но я почему-то был абсолютно уверен, что Он не спит. Он – это мой враг, которого я вычислил методом исключений.

Он уже должен знать, что я остался в живых. Пока Он не боится меня. Потому как не знает, что я представляю собой на самом деле. Просто его бесит моя настырность. А это для бизнесмена самый серьезный раздражитель.

Но если у него и впрямь рыло в пуху, то лучше бы ему срочно улететь на Суматру ловить бабочек.

– Марья, это я…

– Шеф?

Странно, но мне показалось, что она не удивилась.

– Твоя тачка на ходу?

У Марьи была "девятка". Ездила она на машине редко, так как от работы до ее дома было чуть больше километра.

– Да, – ответила Марья после короткой паузы.

– Тогда запрягай свою лошадку и дуй ко мне.

Теперь трубка молчала дольше, чем первый раз. Наконец Марья осторожно спросила:

– Это… приказ или просьба?

– Ты мне друг?

– Максим Семенович, извините, но я просто обязана спросить…

Она замялась, а затем выпалила как из пушки:

– Вы пьяны?

– Блюдешь свою непорочность?

Я начал злиться.

– Докладываю: я обращаюсь к тебе как к другу. Не более того. Мне нужна твоя помощь. Объяснения потом.

– Уже еду.

– Спасибо. Буду ждать тебя возле подъезда…

Марья долго не задержалась. Спустя двадцать восемь минут ее "лада" притормозила возле моего дома.

Я стоял, спрятавшись за ствол дерева – на всякий случай. Огнестрельного оружия у меня не было, поэтому пришлось захватить с собой кухонный нож. Он был острый, как бритва, и я на скорую руку соорудил для него из обычной ученической линейки, сломанной пополам, куска медной проволоки и вафельного полотенца импровизированные ножны.

– Поехали! – сказал я, быстро ныряя в салон машины.

– Куда? – поинтересовалась Марья, невольно наморщив нос.