В крике от смерти - Борис Бабкин

– Хорош тебе. Просто хочу сказать кое-что. – Каток сел на стул и вытащил из пакета две бутылки пива. Бросил одну Анджею. Поймав бутылку, тот открутил крышку.

– Раньше ты «Балтику» пил, – напомнил он.

– Я для тебя взял. В общем, похоже, Шериф и Перс добазарились. К ним, кстати, Кавалер укатил, сучара. Вернется – мы с него шкуру снимем.

– По какой причине? – пожал плечами Анджей. – Если, конечно, он вас подставил или…

– А причина в том, – резко перебил его Каток, – что он уехал к Шерифу. У нас война с армяшками, а он…

– Но он же не к Персу мотанул. Впрочем, дело ваше.

– А ты как поступил бы? – спросил Каток.

– Утопил бы в болоте, – засмеялся Анджей. – Это то же самое, что перейти к противнику во время войны.

– Ну вот, – вздохнул Каток, – а говоришь…

– Не впутывай меня в ваши разборки. Я уже старый и хочу дожить жизнь, не опасаясь милиции. Еще месяц, и укачу я отсюда и из России вообще. У тебя нет желания повоевать?

– Нет. Когда вернулся, я героя из себя строил, а ночью страх приходил. Веришь, не могу забыть, как нас из минометов расстреливали.

– Ясно. Значит, лучше здесь на нож попасть, чем там под взрыв. А я предпочитаю войну. Любую. Но настоящую, а не уголовные разборки. Я был в тюрьме. И знаешь, я прекрасно понял, что места не столь отдаленные не для меня. Там перестаешь быть человеком. Любая мразь из охраны или администрации может сунуть тебя в изолятор, да, впрочем, ты сам все знаешь, когда я вышел, дал себе слово: если снова срок светить будет – пулю в висок, и финиш. Поэтому и завязал со всем. Хотя, если б не знакомый один, скорее всего пришлось бы стреляться. А так жив и надеюсь на мгновенную смерть в бою. Конечно, можно и при твоей жизни пулю поймать, но я не хочу ни такой жизни, ни такой смерти. Побуду здесь еще немного, стариков проведаю и исчезну.

– А чего к предкам не едешь?

– Да отношения не те. Знаешь, вся моя жизнь прошла как-то мимо родителей, не рядом. В общем, отношений никаких. Заехать, конечно, все равно придется. А ты-то чем думаешь заниматься? Или так и будешь всю жизнь…

– Не знаю. Мне уже тридцать, а что делать, хрен поймешь. Профессии у меня никакой. Я когда улетел с вами, думал, чуток заработаю, пару магазинчиков открою и будут бабки капать, а я просто…

– Просто так ничего не капает. Руководить чем-то – значит работать. Это в кино миллионеры только и делают, что празднуют и деньгами налево-направо швыряются. В основном, конечно, этим увлекаются их чада. И то до того момента, как начнут зарабатывать сами. Но это хорошо, что ты начал задумываться. Я тоже остановлюсь, если найду женщину, которую… – Не договорив, Анджей усмехнулся. – Правда, вряд ли. Впрочем, это, может, и к лучшему. Сейчас мне моя жизнь нравится. Кстати, хорошо, что ты заскочил. Ты не в курсе, где Славянин? Вроде ты о нем однажды упоминал. Мне бы хотелось его найти.

– Помню такого. Мы с ним в Эфиопии партизанили. Я адрес у него брал. Он вроде где-то в Саратовской губернии обитает, но, по-моему…

– Давай без этих «вроде» и «по-моему», – недовольно перебил Анджей. – Адрес брал – значит, где-то лежит. Сходи и все обшарь. Славянин мне нужен.

– Привет! – Открыв дверцу, Юрий поцеловал подошедшую к машине жену. – Поехали.

– Как же я устала! Целый день за компьютером просидела.

– Скорее бы выходной, – проговорила сидевшая за столом Елена Анатольевна. – Устала. Спать буду до обеда. – Она засмеялась.

* * *

– Будет сокращение санитарок, – недовольно проговорила черноволосая средних лет женщина. – И так получаем копейки…

– В январе обещают повысить зарплату, – перебила ее Соколовская.

– Да, говорят много, но на деле все так же. А если еще и сократят, то вообще не знаю, как жить.

– Молоток! – кивнул Анджей. – Значит, около Сокура, Лужайка. Ну и названьице!..

– Славянин говорил, – сказал Каток, – что это вроде как хутор, деревушка маленькая. Там его мать живет. Отца уже давно нет. Еще сестра у него есть, Алена. В школе работает в соседней деревне. Колхоз вроде как был. Это где-то километрах в двух от Лужайки.

– Как этот колхоз назывался? – спросил Анджей.

– «Заветы Ильича», мы еще смеялись, ведь сейчас таких названий уже не услышишь.

– Зря балдеешь, – недовольно посмотрел на него Анджей. – Все-таки, как ни крути, СССР – это наше прошлое. И возможно, кто-то вспоминает с горечью, что Союза уже нет. Жизнь, конечно, в основном была серая, но согласись, что в мире нас уважали и боялись. И что ни говори, простому народу полегче жилось. Надо было демократию в СССР строить и ничего не отдавать в частные руки. Хотя тогда и демократии не было бы, – засмеялся Анджей. – Спасибо за адрес. – Он посмотрел на Катка.

– Ты к нему поедешь?

– Да.

– Я с тобой, ладно?

– Ладушки. Завтра и покатим, я договорюсь с Юркой. А сегодня я у тебя ночую. Но никаких гуляний, понятно?

– Конечно, – согласился Каток.

* * *

– Значит, сдадите дом? – улыбаясь, спросил крепкий молодой мужчина.

– Да, – кивнула худенькая старушка в очках, пытливо вглядываясь в стоявшую около калитки черноволосую молодую женщину. – Жена?

– Да, – ответил мужчина.

– А вы кто по нации? – Старушка перевела взгляд на него. – Небось кавказцы?

– С Кавказа, – улыбнулся он. – Но кавказцы – это не национальность. Мы ингуши.

– Это с Чечней рядом? – нахмурилась старушка. – Знаете…

– Мы заплатим за месяц десять тысяч, – не дал договорить ей мужчина. – Деньги отдадим сразу. Кроме того, вполне возможно, что проживем меньше. Когда в Ярославле документы будут готовы, мы сразу туда уедем. У нас там уже куплена квартира. Правда, на работу пока не устроились.

– Десять тыщ, говоришь? – вздохнула хозяйка. – Ну хорошо. И все сразу отдашь?

– Конечно. Но только попрошу, чтобы к нам никто не заходил, а еще лучше, если бы вы о нас вообще никому не говорили, а то ведь позавидуют соседи.

– Тоже правильно, – воровато оглянувшись, согласилась хозяйка. – Хорошо, ежели кто поинтересуется, я скажу что родственники мужа из Сибири приехали.

– Вот и славно, – улыбнулся мужчина.

– А она что ж у тебя, – посмотрела на женщину старушка, – немая, что ли?

– Вопросы в семье решает мужчина, – спокойно ответил он.

– Вона как, значит. Ну ежели не пьяница, то, может, и правильно. – По глазам хозяйки было понятно, что ей это не понравилось.

– Как вас зовут? – спросил мужчина.

– Пелагея Ивановна.

– Ахмет, – представился он.

– Марият, – негромко назвала свое имя женщина.