Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Но ты уходишь на войну. Я вижу это, я всё поняла ещё тогда, в Марселе. Я не могу остановить тебя, как не могла бы остановить твоего отца. Сейчас ты безумно на него похож…. Нет, ты сделал выбор, и пытаться остановить тебя – лишь обречь на мучения совести и метания между долгом сына и долгом мужчины.

Такая у нас судьба, такое время, что жёнам приходится отправлять на войну мужей, а матерям сыновей.

В этот момент её лицо исказилось гримасой боли.

– Будь проклята эта война, что забирает любимых, будь прокляты люди, что её разжигают!

Её глаза увлажнились слезами, но она ещё держалась ради того, чтобы проститься с достоинством настоящей русской аристократки, и таковой остаться в моей памяти.

– Прости, сынок, тяжело себя сдерживать, ты даже не представляешь насколько… Я всегда знала, что этот день настанет. Знала, видела в твоих глазах, когда мы прощались с отцом. Чувствовала – материнское сердце не обманешь.

Но знаешь, что ещё я чувствую? Это не последняя наша встреча. Я ещё увижу тебя, обниму тебя и вдоволь наплачусь. Но то будут слёзы счастья. А сейчас – иди. Ты выбрал свой путь, так следуй ему и будь достоин своего рода, рода Калязиных, верой и правдой служивших России. Будь достоин своего отца, настоящего русского офицера. И помни – я жду тебя. И каждую секунду буду молиться Богу о тебе. Знаешь, какая самая сильная молитва? Это молитва матери. Потому что никто так не любит человека, как его мама. Только не предавай своей чести и совести, и Господь тебя сохранит.

Она перекрестила меня и крепко прижалась ко мне, будто пытаясь вобрать в себя тепло сына. А я изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу крик…

Команда положила на её имя все деньги в местный банк. Таким образом, у мамы оставалось достаточно средств к существованию. В то же время её жилище не должно было стать целью грабителей. Мелкие драгоценности мы завязали в небольшой узел и спрятали в её доме. Это было нечто вроде запаса на «чёрный день». В целом же, я был за неё спокоен: мама вполне ещё самостоятельна, а средств для достойной (по нашим меркам) жизни ей теперь хватало.

Честно говоря, наше объяснение представлялось мне иначе. Но мама сделала всё наилучшим образом, и я покидал её дом с лёгким сердцем. А ещё, я наконец начал понимать то, что действительно отличает дворянина от обычного человека. Это не богатства и деяния предков, нет. Это выбор службы своему отечеству и посвящение жизни этому выбору. И ради этого выбора любой дворянин, мужчина или женщина, готовы пойти на самую высокую жертву…

…Никто в тот день на самом деле не знал, что творилось в душе бедной женщины. Как только дверь за сыном закрылась, она рухнула без сил на постель, сотрясаемая рыданиями. Её сердце на самом деле подсказывало ей очередную беду, может быть самую страшную в жизни. Как будто ледяная когтистая рука сжала его, когда закрылась дверь за сыном.

Она соврала ему, потому что понимала, что выбор был сделан. И как бы ни хотел он сам остаться, как бы ни пыталась она его остановить, это уже ничего бы не изменило. И единственное правильное решение здесь было одно – отпустить и благословить. Что мать и сделала против своей воли и всепоглощающей материнской любви. Или во имя её?

Когда же женщина сумела хоть чуть-чуть успокоиться, она достала запечатанные иконы, развесила и расставила их, и начала истово молиться, вкладывая всю свою любовь в каждое слово, в каждую мольбу и просьбу. Что же, в одном она точно не обманула своего ребёнка…

* * *

На перевалочном пункте нас встретили радушно и тепло, если не сказать роскошно. Даже учитывая, что стол накрывали скорее для того, чтобы выпить, он поразил меня своим изобилием. Овечий сыр (коле манчего), знаменитый хамон (вяленая свиная нога), рыба, колбасы с чесноком и паприкой (чоризо) – всё это испанские военные обильно запивали местной виноградной водкой – аггуардиенте.

Однако «дрозды» выпили лишь первую наполненную рюмку, дальнейшим возлияниям предпочтя плотно покушать закусками. Даже не так – обильно покушать. Да ладно, для того, чтобы описать, как офицеры плотно трескали, я не смог подобрать приличных слов. Следуя во всём примерам старших товарищей, я всё же не смог удержаться от вопроса, который задал «медведю»:

– Господин штабс-капитан! Неужели вы так… проголодались?

– Зеленоват ты ещё, юнкер! На фронте редко когда кормят от пуза, особенно, когда идёт гражданская война. И это перед боем есть нельзя, а сейчас используй любую возможность нагулять жирок! Он тебе пригодится в перерыве между боями, когда в рот нечего будет положить!

Что же, такое объяснение меня вполне удовлетворило. Может быть, впервые в жизни я ел так плотно, замещая маленький выбор снеди хитрой выдумкой: когда ещё получится поесть трёхслойные бутерброды из сыра, колбасы и свинины!

Живя в Марселе и погруженный в свои проблемы, я, честно говоря, мало интересовался разгоревшейся в Испании войной. Уже в плавании мне, между делом, поведали об основных этапах конфликта, а на месте я окончательно разобрался в том, что происходит в стране.

Итак, если вкратце, минуя многоходовые и безумно мудрёные политические интриги, можно резюмировать: в Испании (и неожиданно для самих испанцев) к власти пришло республиканское правительство. Причём, если провести аналогию с Россией, то оно было ближе не к «красным» (большевикам), а к Временному правительству. То есть, состояло из нескольких политических партий, совершенно разнородных по своему духу: тут были и социалисты разных толков, и либералы, и анархисты, и даже вполне себе ортодоксальные баски, которых республиканцы приманили автономией.

События развивались примерно также, как и в России 1917 года, только без очередных революций и длились они четыре года, а не один. Но характерные черты действительно те же – нападки на Церковь, поджоги храмов, убийства священников и верующих. Отъём земли у крупных землевладельцев при поддержке государства и без неё, силой местных крестьян. Многочисленные случаи грабежа и жестокого насилия над теми, кто раньше был власть имущими и богатыми. Всё это, в конечном счёте, породило ответную реакцию в форме восстания армии.

Восстали в основном пехотные части; ВВС и ВМФ в большинстве своём поддержали официальное правительство. Однако даже без специальных родов войск у армии, казалось бы, имелось достаточно сил, чтобы сокрушить сторонников «народного фронта». Казалось бы, потому что правительство пошло на