Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

и начал применять их по назначению, старательно раскручивая трясущимися от возбуждения руками крышки и вырывая фарфоровые шарики перед броском. Однако, взрывы моих гранат раздавались через довольно долгий промежуток времени. Как я понимаю, некоторые испанцы умудрялись отбросить от себя гранату. Одна прилетела прямо к нам, но, Слава Богу, не попала непосредственно в окоп. Зато другие полетели точнее – противники использовали уже свой боезапас, имея возможность прицелиться. Такими темпами кто-то скоро попадёт точно.

В этот момент штабс-капитан взял в свои руки и немецкие «ручные бомбы» (старое название) и управление боем.

– Юнкер, понимаю возбуждение боя, но будьте мужественны, вы же сын офицера! Ну что вы трясётесь как банный лист? Вот так вот, аккуратно, не спеша, раскручиваем колпачок, а то вы излишне суетитесь и производите операцию медленнее (это правда, я действительно в спешке срывал резьбу, приходилось отложить гранату или дольше провозиться с колпачком). Подождите, не рвите шарик. Послушайте. Как сорвёте, считаете до трёх, а потом уже бросаете. Я засёк время горения запала, оно не меньше пяти секунд.

Это похоже на злую шутку. А если граната с браком, если она взорвётся в руках?! Я посмотрел на неё так, будто впервые вижу, будто в моих руках ожившая змея.

Поймав мой взгляд, штабс-капитан лишь усмехнулся, и сорвав шарик, выждал 4 (!) секунды, а уж затем точно метнул её к встающему на ноги испанцу. Граната взорвалась в воздухе, накрыв осколками не только неудачливого гранатомётчика, но и несколько метров пространства вокруг, зацепив ещё одного противника.

Вокруг нас рвались бомбы, а «медведь» будто считая себя неуязвимым, преспокойно высовывался наружу и метал очередной «снаряд». В этот момент во мне родилась какая-то весёлая злость. Такое бывало, когда я лез в схватку со сложным противником, точно зная, что пересилю его, несмотря ни на что. Усмехнувшись нахлынувшим чувствам, аккуратно свинтил крышку, дёрнул шарик, на три высунулся из окопа и на четыре бросил гранату к ползущему врагу. Крик боли сквозь разрыв подтвердил точность попадания.

Метая вдвоём гранаты, мы с Аркадием Юрьевичем сумели отогнать противников, пытающихся взорвать нас. Правда, в один момент три человека в едином порыве устремились к окопу бегом. Я сплоховал, бросив свою М-24 как попало, не выждав времени. Но сухо треснул маузер где-то справа, в траншеях, и замахнувшийся уже испанец упал как подкошенный; его граната взорвалась рядом с ним. Владислав Михайлович помог! Ещё одного «накрыл» удачным броском «медведь». А вот третий сумел-таки забросить гранату в окоп. Он также стал добычей снайпера; его же «ручная бомба» не взорвалась. Оказалось, что смелый испанец впопыхах не привёл оружие в боевое положение. Нам повезло. Но от этого везения по коже пошёл мороз.

Последние немецкие гранаты, так удобно метавшиеся за счёт длинной ручки, полетели к тем, кто не давал штабс-капитану достать пулемёт. Несколько сбив азарт республиканских стрелков, «медведь» всё же исхитрился достать машингвер и от души приложился по противникам.

«Гранатомётная схватка» на деле заняла не более трёх минут. Но за это время я основательно выпал из общего боя, и полную картину происходящего увидел только сейчас.

Остатки роты франкистов сумели всё же отступить на исходные позиции. Укрывшись в окопах, они, наконец, открыли организованный огонь. Но республиканцы подобрались довольно близко, метров на пятьдесят. Стрельба с обеих сторон велась практически в упор и была одинаково смертельна – неглубокие окопы на таком расстоянии плохо защищали. Кроме того, республиканцев было больше. Им остался финальный бросок, и тогда их преимущество в численности станет решающим.

И вот он, крик человека, сумевшего остановить «красных», когда те уже готовы были бежать. Вот он, высокий и крепкий мужчина, неистово бросается вперёд, а за ним поднимается с диким победным криком вся цепь.

И в то же мгновение знакомый треск маузера справа. Командир «красных» падает вперёд, будто силясь продолжить свой бег. Одновременно с этим, по поднявшимся в атаку испанцам открывает убийственный фланкирующий огонь «медведь». Один пулемёт – это не так много, но у нас позиция с идеальным обстрелом. Убийственно-точная стрельба штабс-капитана находит всё новые цели.

Задние ряды республиканцев начинают отползать, а потом и вовсе в рост бежать назад. Аркадий Юрьевич не ведёт по убегающим стрельбу, как бы подталкивая оставшихся врагов к единственному выбору – отступить. И «красные» ломаются, начинают бегство, хоть им и оставалось всего несколько метров до цели.

Им в спину стреляют франкисты; продолжает рычать на секунду замолчавший пулемёт. Хотя что-то внутри меня категорично выступает против, я молчу. На этой войне другие законы, которые мне только предстоит постичь.

Полностью уничтожить врага не позволяет «красная» артиллерия. Её огонь заставляет нас вновь схорониться в окопах.

Итак, первый бой обошёлся нам большими потерями. Сказалась и самоубийственная контратака, и недостаточно качественная фортификация.

До нас вновь добрался Илья Михайлович. Лицо осунувшееся, белое. Голова перевязана, в районе виска повязка набухла от крови. Отвечая на немой вопрос, капитан произносит:

– Ерунда, царапина. Итак, господа, атака отбита, а от роты осталась едва ли половина личного состава. Офицеры погибли, так что руководить теперь нам. Аркадий Юрьевич, один справишься?

– Так точно, господин капитан!

– Добро. Юнкер, идём со мной, пришла пора твоего повышения.

– Господин капитан (видимо, в бою «дрозды» обращаются только по званиям), как я смогу командовать, я же не знаю языка!

– Личным примером. Послушай, никто из нас не знает языка. Сколько я и прапорщик не бились, на нас никто не обратил внимание, хоть мы и старались организовать оборону. А вот поручик сумел скорректировать стрельбу находящихся рядом. Всё удивительно просто. У него с западного фронта осталась снайперская привычка делать зарубки на винтовке после каждого попадания. Когда он в начале атаки сделал три такие зарубки, испанцы обратили на него внимание. Дальше всё просто: показав паре человек, как правильно совместить мушку с планкой прицела, и «мягко» потянуть за спуск, Владислав Михайлович сосредоточил «своих» испанцев на меткой стрельбе. И его бойцы показали лучший результат. Вот так вот, личным примером…

Когда мы прибыли на тот участок, который мне предстояло возглавить, Илья Михайлович проинструктировал меня на счёт дальнейших действий:

– Трупы уберите, своих павших пока назад. Ночью будем хоронить. Пока ещё прохладно, запахнут нескоро.… Соберите все боеприпасы, особенно гранаты, раздайте каждому равное количество. Главное – углубите окопы. Для гранат, кстати, можно сделать ниши на уровне груди. И всё быстро, не думаю, что перерыв между атаками затянется!

Испанцы вокруг смотрели на меня со странным выражением, в котором читалось усталость, обречённость, угроза и… надежда. Что же, личным примером –