Сокрушительный удар - Дик Фрэнсис

— Значит, этот Вик Винсент заплатил большие деньги за хорошую родословную?

— Большие деньги за скромную родословную. Вик Винсент очень дорого обходится Константину. Он у нас первый взяточник, и аппетиты его все растут.

Софи была не столько обескуражена, сколько возмущена.

— Правильно тетя говорит, что вы все мошенники!

— Ваша тетя мне так и не сказала, кто потребовал с нее половину прибыли. Когда будете ей звонить, спросите, не слышала ли она про такого Вика Винсента, и посмотрим, что она скажет.

— Почему бы не позвонить ей прямо сейчас? Софи набрала номер тети. Спросила. Выслушала ответ. Отвечала Антония Хантеркум столь энергично, что мне было слышно с другого конца комнаты. Тетушка Софи хорошо владела простым англо-саксонским наречием. Софи подмигнула мне и с трудом удержалась от смеха.

— Ну да, — сказала она, вешая трубку. — Это действительно был Вик Винсент. Эту маленькую тайну мы раскрыли. А как насчет всего остального?

— Забудем об этом.

— Ни в коем случае! Две драки за два дня так легко не забываются.

— Если не считать убежавшей лошади.

— То есть?..

— Понимаете, — сказал я, — я бы еще мог поверить, что не запер денник — в первый раз за восемнадцать лет работы. Но не в то, что лошадь могла снять попону, расстегнув пряжки.

— Вы говорили, что в попоне он был бы заметнее...

— Да.

— Вы хотите сказать, что кто-то снял с него попону и выпустил перед моей машиной, чтобы устроить аварию?

— Чтобы покалечить лошадь, — сказал я. — Или даже убить. Если бы не ваша молниеносная реакция, у меня были бы очень крупные неприятности.

— Потому что вас привлекли бы к ответственности за то, что ваша лошадь вызвала аварию?

— Нет. Если на этот счет и есть какой-то закон, мне бы все равно ничего не грозило. За сбежавших животных никто не отвечает, все равно как за упавшее дерево. Дело не в этом. Страховка на лошадь была оформлена таким образом, что, если бы конь покалечился, но не погиб, я потерял бы семьдесят тысяч фунтов. Не хотел бы я вновь попасть в такую передрягу!

— А у вас есть семьдесят тысяч фунтов?

— Ага. И шесть замков в Испании.

— Но... — Софи наморщила лоб. — Но ведь это значит, что тот, кто выпустил лошадь, хотел нанести ущерб лично вам. Не Керри Сэндерс, не Бреветтам, а именно вам.

— Угу.

— Но почему?

— Не знаю.

— Но ведь какие-то соображения на этот счет у вас имеются?

Я покачал головой:

— Насколько я знаю, я никому не сделал ничего плохого. Последние два дня я почти ни о чем другом и не думал, но мне не приходит на ум ни один человек, который мог бы достаточно сильно ненавидеть меня, чтобы сотворить такое. Это ж сколько возни!

— А есть такие, кто ненавидит вас недостаточно сильно?

— О, таких небось десятки! Они же размножаются, как сорняки!

Она снова поморщилась.

— Врагов можно нажить везде, — мягко сказал я. — В любом коллективе. В школе, в офисе, в монастыре, на аукционе — всюду кипят мелкие страсти и обиды.

— Только не у нас в диспетчерской.

— Че, серьезно?

— Вы циник.

— Я реалист. Так как насчет брака?

Она, улыбаясь, покачала головой, показывая, что все еще считает мое предложение шуткой, и в двадцатый раз коснулась золотого самолетика на тонкой цепочке.

— Расскажите мне о нем, — попросил я. Глаза ее расширились.

— Как вы догадались?..

— Самолетик. Вы его явно носите не просто так. Она посмотрела на свою руку и осознала, что то и дело дотрагивается до своего талисмана.

— Я... Он умер.

Она резко встала и унесла кофейник на кухню. Я тоже встал. Она вернулась почти сразу. Лицо у нее было спокойное и дружелюбное. Она жестом предложила мне сесть, и мы расселись, как раньше: я на диване, а она в кресле. На диване было полно места, но просить ее сесть рядом со мной не стоило — она еще к этому не готова.

— Мы жили вместе, — сказала она. — Почти четыре года. Так и не поженились. Это просто не имело значения. Поначалу мы думали, что это ненадолго, но с каждым днем наши отношения становились все прочнее... Наверно, в конце концов мы бы расписались...

Ее глаза смотрели в прошлое.

— Он был пилот. Командир экипажа. В Австралию летал. Так что мы привыкли расставаться надолго. Голос у нее по-прежнему был ровный.

— Он не погиб в катастрофе. — Она помолчала. — Умер в больнице в Карачи. Вот вчера как раз было полтора года. У него там была остановка на два дня, и он подхватил вирусную инфекцию... Антибиотики не помогли...

Я молча смотрел на нее.

— Что я за вас выйду замуж — это я сдуру сказала. — Уголки ее губ слегка дернулись. — Просто так, по приколу.

— Ежедневные приколы полезны для пищеварения.

— Ну, тогда вам-то язва точно не грозит! Мы посмотрели друг другу в глаза. Момент был такой же, как тогда у меня на кухне, только на этот раз Криспин не мог нам помешать.

— Может, сядешь ко мне на диван? — предложил я.

— Сяду. Но не лягу. Коротко и ясно.

— Хорошо.

Она пересела на диван.

— В твою пользу можно сказать одно, — сообщила она, — когда ты заключаешь договор, ты его выполняешь.

— Откуда ты знаешь?

— Тебе гордость не позволяет вести себя иначе.

— Вот зараза!

Она рассмеялась, положила голову мне на плечо, и наши губы наконец-то встретились. Но она искала скорее тепла, чем любви. Я чувствовал, что она в любую секунду готова отшатнуться; ее напряжение показывало, как легко я могу переступить невидимую грань...

— Не беспокойся, — сказал я. — Уговор дороже денег, ты же сама говорила.

— Для тебя этого достаточно?

— Да.

Она заметно расслабилась.

— В наше время большинство мужчин думают, что за обедом обязательно должна следовать постель.

Я подумал, что они правы. Обнял ее за плечи и загнал свои первобытные инстинкты обратно в пещеру. Ничего, в свое время я выиграл немало скачек именно благодаря тому, что умел выждать нужное время. Так что к выжиданию мне не привыкать.

Она оторвала голову от моей груди и потерла щеку.

— Что это колется?

Я объяснил насчет своего привычного вывиха и бандажа, который удерживает его на месте. Она провела пальцами вдоль повязки на груди и нащупала пряжку.

— А как он действует?