Сокрушительный удар - Дик Фрэнсис

* * *

Этот незваный гость задумал уничтожить меня исключительно из алчности. Не потому, что я ему что-то сделал. А просто потому, что я стоял у него на пути. Он предупредил меня: подчинись, или тебя растопчут. Ультиматум столь же древний, как сама тирания.

Я сам виноват, что предпочел быть растоптанным, но не подчиниться. Они неустанно твердили мне об этом.

Керри Сэндерс была только удобным поводом. Если бы ей не пришло в голову подарить будущему пасынку на день рождения лошадь, они нашли бы другой путь. Для них важно было продемонстрировать силу. Средства их не волновали.

Я вспомнил то, что Паули Текса сказал мне тогда, за обедом в Ньюмаркете. Я помнил все до последнего слова. Золотое правило захватчика: выбери самого сильного и раздави его. Тогда те, кто послабее, сразу присмиреют.

Я называл того человека, который сейчас лежал на ковре у меня в кабинете, абстрактным «некто», «опытным мужиком», «приятелем Вика», «водителем», «незваным гостем». Но «захватчик» — слово, которое употребил Паули, — подходило ему больше всего.

Он вторгся на аукционы Англии и насадил там гангстерскую этику. Вторгся в жизнь и бизнес Вика — он был опасным союзником. Он вторгся и в мою жизнь — и почти разрушил ее.

Правда, я не чувствовал себя достойным той роли, которую он мне назначил, но это не имело значения. В данном случае важна точка зрения захватчика. Мне просто не повезло, что он счел меня самым сильным.

Выиграть поединок с решительным захватчиком невозможно. Если ты сдашься сразу — ты проиграл. Если будешь стоять до последнего — ты все равно проиграешь, даже если выиграешь. Слишком велика цена победы...

Перед тем как вернуться в Америку, Паули Текса сказал, что дерьмо лучше не трогать. Он предупреждал меня, что если я отвечу Вику ударом на удар, то на меня могут свалиться куда большие неприятности, чем прежде.

Он был прав.

Но то же относилось и к нему самому.

Паули Текса, захватчик, лежал ничком на моем ковре, и рядом с его окровавленной головой валялась сломанная пишущая машинка.

Крепкий, коренастый, широкоплечий, он был похож на зарезанного быка. Курчавые черные волосы слиплись и окрасились алым. Мне была видна половина его лица: резкий, решительный профиль с твердым ртом, теперь полуоткрытым.

Руки его бессильно лежали на ковре. На них было два толстых золотых кольца. Браслет часов — золотой с платиной. Тяжелые золотые запонки. Это была лишь верхушка золотой горы, которую он выкачал через Вика.

Я подумал, что, возможно, его британские дела были лишь продолжением той деятельности, которую он вел у себя дома. Эта сверхагрессивная система взяток слишком хорошо продумана, чтобы быть пробным камнем.

Возможно, агенты, подобные Вику, были у него и в других странах. Возможно, и в ЮАР, и в Италии, и в Японии такие же местные Вики по его наущению надували местных Константинов и Уилтонов Янгов и доводили до краха и отчаяния местных Антоний Хантеркум...

Вик и Файндейл по сравнению с ним были жалкими дилетантами. Файндейл довел себя до маниакального психоза. Вспыльчивый Вик был близок к апоплексии. А Паули всегда оставался холодным, смотрел во все глаза, принимал молниеносные решения и, когда увидел, что ему необходимо убить, сделал это без лишней театральности. Это была неприятная необходимость, с которой следовало управиться как можно быстрее.

Он даже пообещал мне с неким черным благодушием, что я почти ничего не почувствую. И я ему поверил. Я слышал, как люди, получавшие огнестрельные ранения, рассказывали, что поначалу ощущаешь лишь толчок и только потом понимаешь, что ранен. А если получить пулю в сердце, никакого «потом» не будет.

Он сам несколько раз советовал мне объединиться с Виком, не плыть против течения. Он предупреждал меня о грозящих мне опасностях. Он давал мне дружеские советы. И за его улыбкой прятался враг, холодный и жестокий, как бюрократия.

Постепенно до меня дошло, что он, возможно, даже пытался свернуть дела. Он отказался от какого-то предложения Вика и уехал домой, в Америку. Но к тому времени было уже поздно. Он сжег мою конюшню — и пробудил во мне жажду мести. Я решил дать сдачи. Вот так и начинаются все войны, великие и малые.

* * *

Лежавший на полу Паули зашевелился.

Живой.

В другом углу комнаты лежала бутылка, выпавшая из руки Криспина. Я слез со стола, подошел и поднял ее. Если Паули придет в сознание, я ему ни на секунду не доверюсь, как бы плохо ему ни было. Так что будет только разумно еще разок огреть его по голове бутылкой.

Я посмотрел на бутылку внимательнее. Она была полная. И запечатанная.

Я вернулся к столу, поставил бутылку и с невыразимой тоской посмотрел на брата. Я знал, что он нужен мне не меньше, чем я ему. Он был основой моей жизни...

Паули снова зашевелился. Я испытал почти непреодолимое желание довершить начатое. Никто ничего не узнает. Никто не докажет, что его ударили два или три раза вместо одного. А убийство в целях самозащиты — дело вполне законное. Кто догадается, что я убил его десять минут спустя?

Потом приступ прошел. Я как-то резко остыл и почувствовал себя ужасно старым, одиноким и усталым, как собака. Я протянул руку к телефону, чтобы вызвать полицию.

Но не успел я дотянуться до трубки, как телефон вдруг зазвонил сам. Я снял трубку и глухо произнес:

— Алло...

— Мистер Криспин Дерхем? — интеллигентный мужской голос.

— Это его брат, — ответил я.

— А можно поговорить с мистером Криспином?

— Он... я... боюсь, что нет.

— А, очень жаль! — В голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Видите ли... я из организации «Анонимных алкоголиков». Ваш брат звонил нам сегодня вечером, просил помочь, и мы обещали ему перезвонить, чтобы поговорить подробнее...

Он говорил что-то еще, но я больше ничего не слышал.