Жесткая посадка - Михаил Кречмар

Собственно говоря, точно таким же клубом был и «Орлан», просто его владелец, будучи территориально ближе к верховной дальневосточной власти, предпочитал об этом не говорить.

– Сроки вылета нам маленько перенесли, поэтому айда сразу на площадку – сегодня вылетаем. Лететь-то готов?

– А что не готов? Я вам сколько должен-то?

– А-а-а, москвич, – махнул рукой лысоватый крепыш в белой, колониального вида униформе, сидевший за рулём подержанного японского микроавтобуса «Мицубиси Делика» – машины, которая в этих краях, видимо, навсегда заменила «УАЗ-452» – микроавтобус-«буханку» российской сельской местности. – Деньги – это не главное. Ты водки с собой взял?

– А что, в Орхояне водки нет? Да и вообще, я туда работать лечу.

– А-а-а, москвич, – махнул рукой второй встречающий, огромного роста бурят, очень похожий на громилу, – водка в Орхояне, может, и есть, только знаешь, сколько она там стоит? А потом, работай там, не работай – в Орхояне без водки никак. Место такое.

Я с ужасом подумал, что же это за место такое – Орхоян, но на всякий случай спросил:

– Десяти – хватит?

– Мало! – убеждённо ответил крепыш. – Ящик. По 0,7! Поехали, Семён!

Мы зарулили в какой-то стоящий на отшибе сельмаг и купили ящик водки с романтическим названием «Страдивари».

– Дорого, – мрачно сказал крепыш, – одно слово – москвич. В Орхояне так взвоешь, что политуру глотать будешь.

В Орхоян мне хотелось всё меньше и меньше. Сами пилоты (а как оказалось, были это именно они), не торопясь, загрузили в «Делику» ещё четыре ящика какой-то местной сивухи, и наконец мы вырулили на какую-то давно заброшенную строительную площадку, в дальнем открытом конце которой стояло разлапистое оранжевое гигантское насекомое – вертолёт.

Вообще-то я всегда видел вертолёты только на большом расстоянии. И по телевизору. И всегда – заметьте, всегда, мне, электронщику, а значит, не чуждому понимания законов физики человеку, не давала покоя мысль – как такая штуковина может летать? И не только летать, но даже просто держаться в воздухе?

Нелепая. Несимметричная. Разлапистая. На первый взгляд, лишённая даже общего центра тяжести. Огромная, в конце концов.

Потому что в вертолёт «Ми-8», самый обычный вертолёт России, запросто вкатывается микроавтобус.

И на этой хренации я ещё куда-то полечу?

Завидев вертолёт, пилоты заволновались. Ещё в кабине «Делики» они стали кричать: «скорей-скорей», и я не понял почему. Потом я понял – это вообще такой обычай у пилотов, которые живут в местах, где десять процентов времени стоит плохая погода, а остальные девяносто – просто отвратительная. Здесь, как и везде по территории бывшего Советского Союза, разрешение на взлёт надо получить от ближайшей диспетчерской станции и от трёх метеостанций по пути следования впридачу. Все их показания по возможности стараются не сходиться вместе, как не желали сходиться звёзды Сад-ад-Забих, когда их положение принимался истолковывать Ходжа Насреддин. Поэтому лётчики старались пользоваться любым более-менее ясным «окном» в той полосе серого туманного мрака, который обычно окутывал северо-восточный рваный край России.

Несмотря на очевидную спешку, пилоты ещё некоторое время ходили вокруг машины, отцепляли от неё какие-то кабели и шланги, отвязывали верёвки и тросы, а затем сели в кабину, оставив дверь открытой настежь. Затем турбины наверху издали протяжный вой, и пятилопастный винт принялся со свистом рубить воздух над моей головой.

В этот момент дверь халупы, которая стояла в трёхстах метрах от вертолёта, открылась, оттуда выскочил человек с полупустым мешком в руках, одетый в тёмно-синий костюм и кирзовые, обрезанные под подъём сапоги и опрометью кинулся к машине. Пробегая мимо, он крикнул: «Чего стоишь», – схватил меня за плечо и буквально затолкал в машину. «Это, что ли, ваш москвич?» – заорал он в кабину, перекрикивая даже оглушительный рёв вертолёта. «Чего наружи встал, улетели бы без тебя!» – снова обратился он ко мне.

Бортмеханик Петров, как и полагается последнему человеку в команде, вёл себя громче и значительнее всех. В мешке, который он держал на коленях, лежали другие мешки, на все случаи жизни – для мяса, для рыбы, для кедровых шишек, для солёных огурцов, для шкур, костей для собак, банок под икру и морскую капусту. Мешки составляли суть его жизни, как, впрочем, я узнал позднее, и суть жизни многих других бортмехаников, которых на Севере так и звали – «бортмешками». В задачи «бортмешка» входило требовать, выпрашивать, канючить, воровать любую продукцию, которая производилась в точке, куда садился винтокрылый агрегат оранжевого цвета.

– На Нельмане садиться будем, – проорал мне в ухо Петров, усевшись рядом и любовно поглаживая мешок с мешками. – Хариусов вяленых наберём. А тебя куда выбрасывать будем? В Орхоян? На побережье? Там сейчас горбуша идёт. Икра. Ну-ка, чего я взял под икру? А-а-а, вот оно! – Его лицо озарилось доброй радостной детской улыбкой, и я понял, что в Орхоян я прямо сегодня и попаду. Нельзя туда не попасть, раз икра.