Костер для инквизитора - Александр Мазин

– Дежурный шестнадцатого…

– Сам знаю. Здорово. Это Короед. Скучаешь?

– Поскучаешь с вами.

– Ну, ну, старшой, ты нас с гнидами не равняй. Вызнал, что папа просил?

– Что смог. Сам понимаешь. Тут надо кого повыше.

– Есть и повыше. А ты завтра с утречка клади информашку в конвертик, конвертик бери в клювик – и бегом в «Синюю птицу». Вспомоществование уже отсчитано.

– Василь Ваныч, Гусятников беспокоит. Прошу прощения за поздний звонок, но клиент мой очень обеспокоен. Все эти убийства мешают нормализации, сами понимаете.

– Понимаю.– Колоритный бас.– Надо прекращать. И будем прекращать. Будем сотрудничать. Завтра прошу ко мне в контору. Дам, что есть.

– Сердечно благодарю. Еще раз прошу прощения, спокойной ночи.

– До завтра.

– Кныш, как живешь-можешь?

– Короед, ты?

– Нет, моя жопа. Кныш, мы тебе столько платим, что ты на три метра вглубь рыть должен, а ты? Ты ж меня на погост определяешь. Гриша меня с говном ест. Где дело, Кныш?

– Работаем, Короед, работаем. Но пока ничего определенного.

– Давай неопределенное, еш твою мать! Тащи все! Вчера еще двоих мочканули. Ты понял меня, Кныш, понял?

– Ну. Сейчас приехать?

– Да уж ладно. Попрыгай с лялькой. Завтра прибудешь.

– Ух, Короед, все-то ты знаешь. Может, пойдешь ко мне детективом?

– Гляди как бы ты сам к куму не пошел. Покедова.

Около восьми часов утра черный лимузин подкатил к железным воротам, под фиалковые очи телекамер. Двумя метрами ниже сработало опознающее устройство. Машина меченая, своя. Только после этого из привратной кабинки вышел охранник, заглянул внутрь, за тонированное стекло. И махнул рукой, давая добро.

Ворота бесшумно разошлись, лимузин выкатил на гладчайшую дорожку, ведущую через пожелтевший лужок к трехэтажному палаццо. У мраморной лестницы лимузин остановился, из него вышел человек и шагнул на розовые ступени. Лимузин тут же укатил.

Человека никто не встречал. Не было необходимости, он отлично ориентировался в этом роскошном здании. Потому что в свое время сам контролировал строительство. Согласно паспорту человек именовался Буцик Владлен Сергеевич. Но обычно его звали короче: Короед.

Гришавин завтракал.

– Короед приехал,– сообщил шестерка.– Сказать, чтоб ждал?

– Пускай заходит.

– Ну? – спросил крестный тобольский папа.– Установили?

– Не совсем.

Гришавин облизнул пальцы, затем вытер салфеткой.

– Хочешь рябчиков?

– Нет,– отказался Короед, хотя рябчиков хотел.

– Не совсем – это как?

Короед молчал.

– Я понимаю так,– с расстановкой произнес Гришавин.– Или установили, или нет. Мне доказательств не надо. Лучше убрать троих, чем оставить одного и терпеть убытки. Берестов это понимал. А ты нет.

«Вот и шлепнули твоего Берестова!» – мрачно подумал Короед.

– Установлено, что это не органы,– сказал он.– И пострадали не только мы. Другие – тоже. Чума…

– Про Чуму я знаю,– Гришавин мотнул головой.– Про Чуму забудь!

«Вот даже как!» – подумал Короед.

– У меня тут документы: мусора, Кныш, выводы аналитической группы,– он положил толстую папку на стол, рядом с обглоданными птичьими косточками.

Гришавин кивнул.

– Просмотрю. А пока изложи своими словами.

– Пора спать,– сказал Вошь.– Иди прими душ. Полотенце и все остальное найдешь.

Он смотрел на Альбину, и, черт возьми, не было похоже, что он ее хочет!

А она?

Это равнодушное лицо с выступающими скулами, глаза, как стекла зеркальных очков…

Альбине вдруг безумно захотелось понюхать у него под мышкой. Но она не рискнула бы. Вдруг от него ничем не пахнет? Даже мылом.

«Еще немного, и я сама стяну с него штаны,– с нарочной грубостью сказала она себе.– Иди мойся и помни, что тебя украли, чтобы трахнуть. Для чего же еще, черт возьми? Однако какой мужик!»

И Альбина пошла в душ.

Когда она вернулась (в ванной нашлось не только полотенце, но и махровый халат), ее похититель, скрестив ноги, сидел на ковре и смотрел телевизор. Какой-то музыкальный клип… но без звука. От телевизора по стенам расползались черные провода. Как паутина.

– Ложись,– произнес Вошь, даже не обернувшись.

Альбина скинула халат и забралась под одеяло. Кровать оказалась будьте-нате! Водяной матрац с подогревом. «А приятно,– подумала Альбина.– Купить, что ли, такую?» И, вспомнив, где находится, тихонько выругалась.

– Ты что-то сказала?

Вошь возник у изголовья, словно материализовался из воздуха.

Альбина покачала головой.

Он смотрел на нее. Пристально. Изучающе.

Альбина закрыла глаза… Ей стало страшно.

…И ничего не произошло.

Матрац качнулся, Альбина открыла глаза… и увидела светлый мужской затылок. Вот это номер! Ну ладно, будем спать. На стене зеленели цифрами часы. 22-14.

«Хоть высплюсь»,– подумала она.

Сон, однако, не шел. Мучили мысли: канадец, льготы, сырье, машинка для канители на ладан дышит… Потом сквозь привычное проступило лицо в грязных разводах, огромный, с зазубринами, нож. И голая мускулистая спина с четырьмя вмятинами. Желание поднялось снизу, от пальцев ног, вверх по икрам, мурашками по коже напрягшихся бедер. В животе стало холодно, соски стянулись и одеревенели. Альбина медленно выдохнула, попыталась отвлечься, но ничего не вышло. Проклятая спина с четырьмя ямками шрамов маячила, словно под веки засунули фотографию. А хуже всего то, что Альбина чувствовала эту спину рядом, на расстоянии протянутой руки. Это было нестерпимо. Альбина перевернулась на живот, но так – еще хуже. Кровь пульсировала в каждой клеточке тела, наполняла жаром низ живота. Жар и холод.