Костер для инквизитора - Александр Мазин

Сжав зубы, Ласковин перетерпел первый приступ. Главное – без паники. Страх – враг знакомый. И полезный. Медленный вдох, еще более медленный выдох. Так, спокойно. Маску надеть – на всякий случай. Фонарь – в левую руку, «беретту» – в правую. Нормально, Ласковин, все нормально. Щелчок предохранителя. Нормально, ты вооружен, ты обучен. Ты – воин.

Ужас приотпустил, подался в стороны, сгустился за спиной. Не оглядываться, Ласковин. Там – пусто. Ты оттуда пришел.

Еще одно усилие. Шаг вперед, еще один. Стены – как внутренность огромной кишки.

Пятно света выхватило из темноты белый бугор. Ласковин подошел ближе. Белый взбухший бок, мокрая длинная шерсть. Бородатая узкая голова с тяжелыми выгнутыми рогами. Водяной поток, разделенный надвое. Ласковин тупо уставился на труп.

Толстое красное вымя, растопыренные ноги с раздвоенными копытами. Дохлая коза. Черт! Вот что он меньше всего ожидал здесь увидеть.

Андрей перепрыгнул через труп и двинулся дальше. Ужас – следом. Нет, впереди.

Потолок пропал. Прямо над головой – черная широкая труба колодца. Ласковин посветил вверх, ожидая увидеть люк. Люка не было. Мощный луч таял в темноте. Через секунду Андрею показалось, что он смотрит не вверх, а вниз. Висит вниз головой над бездной. Пошатнувшись, Ласковин схватился за стену, но тут же отдернул руку: ледяная слизь. Омерзительное ощущение. Дыра над головой жадно высасывала силу. Взамен – ужас. Именно оттуда.

Контроль дыхания. Медленные движения. Шаг в сторону, поворот. Еще шаг, два, три… преграда, перешагнуть, дальше… как автомат. Контроль дыхания, контроль движений, мыслей…

Ласковин очнулся уже в основном тоннеле. Отпустило, слава Богу. Живой. Целый. Не спятивший. Андрей покачал головой, поставил пистолет на предохранитель и сунул оружие в карман. Нет, на сегодня хватит. Руки тряслись. Все, наверх, в первый же люк.

Железная крышка откинулась. Ласковин высунулся по пояс, под моросящий дождик. Сгрудившиеся троллейбусы, громоздкая туша Казанского собора вызвали невероятную радость. Словно старого друга встретил.

Ласковин поставил на место люк. Переодеваться не стал, влез в семнадцатый троллейбус, доехал до Техноложки. Народ косился на него неодобрительно. Попахивало, должно быть.

Вышел, перешел через Московский, переоделся в укромном дворике, засунул барахло в рюкзачок, рюкзачок – в пластиковый пакет, а пакет – в черную дорожную сумку. Застегнул молнию и снова стал респектабельным молодым человеком. С незарегистрированной «береттой» в кармане.

Спустя десять минут он уже садился в «ауди». И не мог избавиться от ощущения, что избежал большой беды. Знать бы еще, какой.

Вошь перевернулся на живот, положил под щеку соединенные руки. На его плече Альбина разглядела крохотные синие буковки: «УКД». Раньше она этой татуировки не замечала. Альбина взъерошила тонкие волосы на его затылке. Вошь что-то пробормотал во сне. Что-то жалобное. Альбина ощутила, как нежность наполняет ее, перевернулась на спину, вытянулась. Высокий потолок терялся в темноте. Как небо.

– Небо… – негромко сказала Альбина.

И вдруг совершенно отчетливо осознала: она останется здесь навсегда. Вошь никогда ее не выпустит. Никогда. И намеки на будущее освобождение, крючки, спрятанные в его словах (ведь он не сказал прямо, что отпустит ее), крючки, которые Альбина жадно хватала и обманывалась, обманывалась… Никогда!

Дыхание ее пресеклось, и слезы покатились по щекам. Никогда!

«Я его убью!» – подумала она.

Представила, как берет пистолет и разряжает его в затылок спящего.

Вошь шевельнулся… Поднял голову и посмотрел на Альбину. В зрачках его плескался сон. И сон этот был – Тьма.

Сотовый телефончик в нагрудном кармане Короеда тоненько запищал.

– Короед? Это Кныш. Есть контакт!

– Да ну?

– Мы взяли наводку. Вчера.

– А звонишь сегодня! – буркнул Короед.

– Ладно, расслабься! Проверить же надо.

– Проверил?

– Точняк!

– Понял. Поднимаю бойцов. Жди.