Проклятие изгнанных - Альберт Байкалов

– Полицейский не сказал, когда бабушка умерла? – продолжал он уточнять детали картины.

– Смерть наступила между одиннадцатью и двенадцатью часами второго числа этого месяца.

– Так ведь мы тогда с тобой и познакомились! – осенило Матвея.

– Точно! – облегченно перевела дыхание Даша.

– Значит, у тебя есть алиби, – сделала заключение Марта.

– Как раз с этим проблема, – уголки губ Даши опустились.

– Почему? – не поняла Марта. – Мы ведь подтвердим, что ты была с нами.

– Мне все понятно, – осенило Матвея. – К нам ты пришла уже под вечер. Точнее, где-то около десяти.

– Ты думаешь, Обломкин не подтвердит, что ты была с ним? – попыталась угадать Марта.

– Здесь как раз начинается проблема, – всхлипнула Даша. – В офис я пришла лишь к двум, то есть через два часа после того, как умерла эта бабушка…

– А до этого? – уже примерно зная ответ, склонил голову набок Матвей, чтобы лучше видеть лицо Даши.

– Я сказала мужу, будто иду на работу, – отвела взгляд в сторону Даша, – а сама до двух прогулялась по городу, посидела в сквере…

– В каком сквере?

– Я не знаю, как он называется, рядом станция метро «Белорусская».

– Дела! – протянул Матвей, поняв, что у Даши действительно появились проблемы.

– Что, все так плохо? – насторожилась Марта.

– Не сказать, чтобы очень, – размышляя над услышанным, ответил Матвей. – Главное, что она никого не убивала. – Он неожиданно прищурился и посмотрел на Дашу: – Или я ошибаюсь?

– Да что ты такое говоришь! – отмахнулась двумя руками Даша.

– Шутка, – откинулся на спинку дивана Матвей. – Но положение не очень приятное.

– Почему? – испуганно округлила глаза Даша.

– Дело в том, что Безымянная улица, вернее, переулок, о котором идет речь в письме, расположен совсем недалеко от станции метро «Белорусская».

– Что же делать?

– Надо попытаться найти доказательства твоего пребывания вне дома, о котором идет речь.

– Как это сделать? – Даша даже открыла рот.

– Сейчас многие офисы и просто подъезды оборудованы камерами наблюдения. – Матвей загнул указательный палец и продолжил: – Кроме этого, наверняка ты с кем-то пересеклась. Например, в том же сквере, возможно, есть у какой-то пенсионерки любимая лавочка, на которой она как раз в тот момент отдыхала.

– Погоди! – смешно нахмурила лоб Даша. – Точно!

– Вот! – Матвей заговорщицки посмотрел на Марту: – Надо только человека направить в нужное русло!

– Я в «ювелирку» заходила и почти полчаса проговорила с продавщицей. Там над каждой витриной видеокамеры, можно, в случае чего, записи просмотреть.

– Видишь, можешь, когда хочешь, – подбодрил ее Матвей. – Уже тридцать минут есть. Если учесть время, которое тебе необходимо потратить на дорогу, итого, больше…

– Так, – боясь потерять нить рассуждений, закрыла глаза Даша. – Потом в сквере… Точно, там мужчина сидел с газетой. Он крошил булку голубям, а дворник его отругал…

– Если к этому приложить запись того, как ты шла по улице, например, в сквер мимо «Сюиты», то алиби обеспечено.

– Какая сюита? – не поняла Даша.

– Дом семьдесят шесть. Первый этаж, зеленая вывеска…

– Что там?

– Небольшое кафе. Просто рядом банк, а на нем две камеры. Одна должна охватывать участок тротуара перед входом.

– Точно? – недоверчиво спросила Даша.

Марта пыталась скрыть улыбку, но ей это удавалось с трудом. Ее веселило, когда Матвей начинал проявлять феноменальное знание города.

– Точнее некуда, – на секунду задумавшись, ответил Матвей.

– Откуда ты так хорошо знаешь этот район?

– На ночь читаю путеводители городов России, – пошутил он.

– Угу, – недоверчиво глядя на него, кивнула Даша. – И историю.

Эту ночь Сурок не спал. Улегшись лишь под утро, он час проворочался, потом встал, снова уселся за стол и перечитал найденное в шкатулке письмо, которое знал уже наизусть. Не найдя ничего нового, долго смотрел на то, как светлело окно. В какой-то момент он натянул штаны, собравшись немедленно идти к Лизуну с тем, чтобы выпытать у него под каким-нибудь предлогом, где он взял шкатулку, однако быстро понял нелепость такого поступка и снова разделся. Сурок перебирал варианты развития событий, придумывал планы, которые прокручивал в голове, но все они на одном из этапов проваливались. Так, например, вначале он решил поделиться тайной со своим начальником, директором магазина. Чупров Иннокентий Леонидович, грузный мужчина лет пятидесяти, с огромными залысинами на круглой, как футбольный мяч, голове, был хорошим знатоком истории и имел связи в криминальном мире. Он-то наверняка бы подсказал, как быть дальше, нашел нужных людей. Однако, поразмыслив, Сурок пришел к выводу, что как раз именно это приведет к тому, что в конечном итоге он останется ни с чем. И вообще, люди, с которыми водился Чупров, могли отобрать не только сокровища, но и саму жизнь. Потом Сурок почему-то вдруг решил, что со всеми делами может справиться сам, а помощники ему вообще не нужны. Конечно, если Лизун расскажет, где взял шкатулку. Сурок был уверен, еще пара дней, и наркоман снова начнет искать деньги на очередную дозу. Можно тогда «случайно» попасться ему на глаза и сказать, что в прошлый раз дал немного меньше реальной стоимости вещицы. Хотя у Лизуна еще осталась способность мыслить. С какой стати какой-то барыга вдруг признается, будто «кинул» продавца? С другой стороны, а почему бы и нет? Наверняка, когда Лизуна будет «ломать», он не станет задумываться и искать логику в поступке Сурка. А если эта шкатулка оказалась у него в руках в результате серьезного преступления? Неожиданно возникшая мысль заставила Сурка снова подняться с дивана и начать ходить из угла в угол своего кабинета. Тогда он вряд ли скажет правду. На худой конец, придумает, будто спер чемодан, в котором она находилась, на одном из вокзалов, и все тут. Остается одно – брать его и пытать. От такой мысли Сурок поежился, однако, вспомнив сумму, на которую тянут перечисленные в описи предметы, тут же взял себя в руки. К тому же наверняка в том виде, в каком обычно применяют к человеку пытки, чтобы добиться от него выполнения каких-то условий, в отношении Лизуна не нужны. Его надо попросту каким-то образом поставить в условия, когда он не сможет раздобыть наркотик. Но опять все уперлось в физические данные Сурка. Он понимал, что в одиночку сможет справиться разве что с подростком.

Утро уже вступило в полную силу, когда Сурок наконец определился, как ему действовать дальше. Отказавшись от завтрака и спешно выпив стакан молока, он отправился за город, к одному своему старому знакомому. Кабаев Владимир Владимирович был соседом по даче, которую Сурок отстроил во времена, когда еще работал мастером по ремонту телевизоров. Кабаев в те времена служил в армии, был в каком-то штабе водителем при генерале и жил как сыр в масле. В отличие от основной массы военных, едва сводивших концы с концами и мыкающихся по отдаленным гарнизонам, этот прапорщик утвердился в Москве и, в конце девяностых уйдя на пенсию, открыл небольшой автосервис. Однако влетел Кабан в долги, за которые отдал не только бизнес, но и квартиру, и обосновался на даче. Жена, как водится, сбежала, детей не было. Жил он на пенсию да подрабатывал слесарем в небольшой автомастерской. Зимой ему подкидывали деньжат соседи по поселку, чтобы присматривал за нехитрым скарбом. Кабан был высоким и, несмотря на возраст и разгульный образ жизни последних лет, крепким мужчиной. Разменяв шестой десяток, очков не носил и имел на удивление крепкие для своего возраста зубы. На вопросы, как ему удается держать себя в форме, отставной военный всегда отвечал, что до армии занимался спортом, а срочную службу прошел в ВДВ, причем половину срока – в Афганистане. По слухам, именно задиристый характер, а не отсутствие навыков ведения бизнеса, сделал его тем, кем он был сейчас. Будто бы жестко поговорил прапорщик запаса с ребятами, которые приехали к нему с предложением о сотрудничестве. В результате многие из «гостей» отправились надолго в больницу, транспортные средства в утиль, а Кабан под суд, который определил ему, помимо условного срока, выплату компенсаций, сумма которых была равна стоимости квартиры в Москве.