Магнат. Люди войны - Николай Соболев

Мне Белл втирал про ошибку пилотирования, но подоспевшие летчики (русский, испанец и американец), кто уже поднимался на Aircuda в воздух, заявили единодушно:

— Самолет неустойчив!

— Нужно постоянно опасаться штопора!

— Центр тяжести слишком смещен назад!

Конструктор отбивался:

— Нам все время приходится выбирать! Да, устойчивость хуже, чем у самолетов с двигателем в носу, зато гораздо лучше маневренность!

А я мысленно чесал репу и чувствовал себя, как бы это помягче, зарвавшимся дурачком — моделизм это прекрасно, но внешний вид не дает полного понимания. Что я знал? В какой части какие номера и опознавательные знаки, сколько у какого летчика на борту звездочек нарисовано. Ну, по мелочам еще нахватался.

А в реале…

Поставил Белл движок за кабиной — пришлось сдвигать назад и крыло. Обзор получился офигительный, все хвалят, но вот вылезла неустойчивость. И дикий геморрой с валом от мотора к винту.

Сколько ресурсов и сил потрачено и что, все с нуля? Нет, менять всю схему нельзя, в конце концов, «Кобра» отлично воевала. Значит, надо дорабатывать имеющуюся конструкцию и учить пилотов. В конце концов, И-16 тоже не самый простой в управлении самолет был. А на сделанном из него И-180 сам Чкалов гробанулся. Кстати, пригласить бы его к нам, послушать, что профи скажет.

Пока же вызвал в Барселону Севу, как ни крути, самый опытный летчик у нас.

Обломки разобирали, измеряли, техники определяли самые опасные в смысле разрушения места и сечения, а я мотался по заводам и фабрикам, проверяя последние нововведения.

На «Испано-Сюизе» меня порадовали исчерпанием проблемы с эрликоновской пушкой. Лицензию у швейцарцев я получил напрямую и поделился ей с барселонской фирмой, в которой имел долю. Испанцы тут же начали клепать 20-миллиметровые автоматы почему-то во Франции, что сильно задело швейцарцев. Ко всем моим головнякам добавилась необходимость разруливать патентный конфликт, но главный конструктор «Испано-Сюизы» решил на основе полученного опыта создать свой образец. Первые испытания HS.404 показали, что путь выбран верный.

За эти дни мы по нескольку раз проезжали через заводской поселок, я вытягивал шею, стараясь рассмотреть домик Габи, но там все время было пусто. Но не в этот раз — окна открыты, значит, внутри кто-то есть.

— Притормози.

Ларри сочувственно хмыкнул, но скорость сбросил, а я опустил стекло, чтобы ничего не мешало.

На небольшой лужайке перед домом величественно возлежал темный пес с белой грудью и белой полоской через лоб до носа.

— Цезарь! — ахнул я.

Он встрепенулся, увидел меня, вскочил и побежал, размахивая хвостом.

Ларри остановил машину, я выскочил навстречу Цезарю, и он чуть не сбил меня с ног, пытаясь достать до лица и облизать.

Я чесал ему пузо и трепал уши, когда скрипнула дверь и до дрожи знакомый голос скомандовал:

— Цезарь, домой!

Поднял глаза и замер — Габи в самом расцвете красоты, та же светлая кожа, черные волосы и длинная шея. И глаза темные, как два дула, и все в этом взгляде — насмешка, гордость, неодобрение, осуждение, упрямство. Так, наверное, Торквемада смотрел на еретиков, у меня аж мурашки по спине побежали.

— Цезарь, домой!

Пес поднял голову, посмотрел на меня, виновато махнул хвостом и затрусил к хозяйке.

Хлопнули двери — сперва в доме, потом в машине.

— Поехали.

Мелькнула мысль бросить все, да увезти ее куда подальше, где войны не будет. Ага, в Антарктиду, отлично придумал. Нет уж, взялся — тащи! Главное, не скулить.

Выводы комиссии Сева подтвердил и рвался показать, как надо управляться с таким самолетом, но я запретил — еще учудит чего-нибудь на радостях и гробанется, а он мне живой нужен.

Но на земле Сева весь самолет облазил, в кабину забрался, за все ручки подергал, все кнопки понажимал, тумблерами пощелкал. А мы, стоя на авиастремянке с большой площадкой, следили за его манипуляциями.

— Что могу сказать, Jefe… — он потеребил нос. — Кресло удобное, сидишь, как влитой. Но почему альтиметр не перед носом, а сбоку?

Лоуренс Белл слегка покраснел:

— Это не окончательный дизайн.

— Тогда записывайте рекомендации мистера Марченко, — скомандовал я вполголоса.

Белл выдвинул вперед чертежника, и тот застрочил в блокноте.

— Мне, как летчику, важнее всего навигация. Альтиметр, авиагоризонт, спидометр, индикатор поворота, вариометр, указатель курса, все должно быть прямо передо мной, чтобы головой не крутить и глаза не скашивать.

— Что насчет штурвала, педалей и рукояток?

— Вот рукоятки хотелось бы почетче, чтобы не глядя понимать, куда их сдвинул. Со щелчком, что ли…

— В шлеме с наушниками ты щелчок не услышишь.

— Само собой, но тактильно?

Больше всего Севе не понравилась гордость Белла — дверь в кабину. Вроде бы как в автомобиле, но заметно ниже и уже.

— Все равно приходится чуть ли не пополам складываться, чтобы головой не удариться. А если выбираться с парашютом, то еще сложнее.

Попавший в госпиталь испытатель на этом и погорел — вылезти-то он вылез, но когда прыгнул, его приложило о хвостовые рули.

— Что со штопором посоветуешь?

— Да ничего особенного. Учить пилотов, может, центровку слегка сместить, — пожал плечами Сева. — А, еще, вы же в нос пушек и пулеметов натолкаете?

Белл угукнул.

— И боезапас туда же? Ну так чем меньше боезапаса останется, тем легче нос.

— Да знаю, — раздраженно буркнул Белл.

Пока они там препирались, я все поглядывал на выкрашенный синим самолет — все равно, красивую машину сделали! Известно же, что красивые самолеты хорошо летают, значит, надо только доработать как следует.

А то фигня получается — грузовики продаем, пикапы тоже, на танки суринские, пусть несовершенные, заказы есть, не говоря уж про оружейку. Даже из Перу с Колумбией приезжали знакомиться с техникой, у них там как раз война закончилась перемирием, самое время заняться перевооружением. Расходятся наши изделия по контрактам, а мы имеем возможность совершенствовать конструкции «с учетом полученных замечаний».

И только самолеты ни туда, ни сюда, КБ работает будто для собственного удовольствия.

Вот я и устроил Беллу с его конструкторским бюро натуральную шарашку — перевел на казарменное положение. Освободили часть помещений в КБ, поставили туда раскладные кровати, шкафчики, перегородки, привозили еду и вино — все для вас, но пока самолет не доведете, воли не увидите. Заодно пусть сразу втыкают новый двигатель Allison, на тысячу восемьдесят лошадиных сил. И вместо двери делают обычный сдвижной фонарь и створку