Я - телохранитель - Владимир Гриньков

– Нет. Но я догадывалась, что у нее кто-то есть.

– Почему догадывалась?

– Там, в Австрии, она по десять раз на дню названивала по телефону. И уж не отцу звонила, ясное дело. Родителям каждый час не звонят. И иногда после звонков она была такая… – Рита замялась, не сумев сразу подобрать нужное определение. – Расстроенная, что ли? Он с ней не очень-то церемонится, как мне кажется. Аня вообще такая девчонка – легко попадает под влияние. Знаешь, как она своего отца боится? Я бы на ее месте была посмелее. И с парнем этим… В конце концов он сядет ей на голову.

– Почему же?

– Потому что ему так будет удобно, – усмехнулась девушка. – Я его видела. Настоящий отморозок.

– Мне так не показалось, – признался Китайгородцев, несколько удивленный данной Ритой оценкой.

– Я сегодня шла по коридору, а он идет на встречу. Остановился и смотрит мне вслед. Я его взгляд чувствовала спиной! Представляешь? Со мной такого никогда прежде не было, – при этих словах она даже передернула плечами. – И у него был взгляд настоящего отморозка. Ну, просто стопроцентно ненормальный!

– Ты преувеличиваешь, – сказал Анатолий.

– Я тебя очень прошу, не оставляй меня, – попросила вдруг Рита. – Мне вообще здесь очень неуютно.

– С тобой же был мой товарищ.

– Он хороший дяденька. Но с тобой мне спокойнее.

– Рита, мы готовимся к проведению праздничного мероприятия, которое замыслил Тапаев. Тут много работы. И я иногда буду отлучаться. Все время, пока меня не будет рядом, кто-нибудь из моих товарищей будет с тобой. Ты – в полной безопасности, поверь.

Китайгородцев старался говорить как можно мягче, но она все равно обиделась. Явно ни с кем не хотела его делить! Это было похоже на неосознанную ревность ребенка.

– Не обижайся, – попросил Анатолий. – Мне сейчас действительно нелегко.

* * *

Юра Шалыгин клевал носом. Боролся со сном. Сон его, кажется, побеждал. Юра ронял голову на грудь, от этого приходил ненадолго в чувство, поднимал голову, смотрел прямо перед собой мало что видящим взглядом, и тут же его голова снова падала. Похоже, что он даже не заметил замены в команде соперника – то перед ним был Костюков, то, после очередного недолгого его отключения в кресле, напротив сидел уже Китайгородцев. Но Шалыгин то ли не рассмотрел толком, кто перед ним, то ли ему уже было все равно – на случившуюся метаморфозу он никак не прореагировал. Только и сказал:

– Ну, наливай, Сибирь!

Анатолий перечить не стал и налил Юре водки. Придвинул ближе, чтобы Шалыгину недалеко было тянуться.

– М-да, – пьяно сказал Юра, явно продолжая начатый ранее разговор, – и он мне тогда говорит: «Отдашь мне квартиру…» Понимаешь, мне эту квартиру не жалко! Мне просто обидно, что не я виноват, а все из-за козлов этих… Понимаешь?

– Понимаю, – легко согласился Китайгородцев.

Юра надолго задумался. Только когда он всхрапнул, телохранитель понял, что это не задумчивость, а сон. Анатолий бесцеремонно толкнул своего незадачливого собеседника. Шалыгин встрепенулся и посмотрел на телохранителя таким взглядом, будто видел его впервые.

– Значит, ты сейчас без квартиры, – стал перечислять Юрины беды Китайгородцев, – без машины, без денег…

– Деньги на билет я занял, – закручинился пьяный. – В один конец только! Больше не было. А мне и не надо. Я назад не поеду. А зачем? Тут жить можно, тут есть жратва, тут никто не наезжает…

– А где ты жил?

– Я жил в Москве.

– Я понимаю. Но квартиры у тебя уже нет. В гостинице жил, что ли? Или у друзей?

– «В гостинице»! – пьяно засмеялся Шалыгин. – Без денег кто ж пустит! Вот ты бы пустил?

– Нет.

– Ну и козел, – беззлобно сказал Юра, который, кажется, уже смирился с тем, что жизнь жестока и несправедлива, особенно почему-то по отношению к нему лично. – Остаются только друзья… Хотя какие друзья? Какие друзья могут быть у полного банкрота?!

Последнюю фразу он произнес с надрывом.

– Ты выпей! – подсказал ему Китайгородцев.

– Да, пожалуй, – выпил и не закусил. Развел руками. – В общем, то у одного поживу, то у другого… Но теперь уже все, кредита нет, лавочка закрылась.

– Почему?

– По кочану, – проявил Шалыгин способность логически мыслить. – Понял?

– Не совсем.

– Им тоже надоедает, ты пойми. Ну допустим, он холостяк, а все равно ведь девушек к себе приводит. Правильно? А тут – я. А я ведь не девушка. Правильно?

– Правильно, – признал очевидное Анатолий.

– Ну вот. Я бы тоже девушку привел, пред положим, но у меня ведь даже денег нет, чтобы вина купить. У меня – вот, посмотри… – Юра сбросил ботинок и продемонстрировал большой палец ноги, торчащий из рваного носка. И заныл: – Ты это видел? И кому я теперь нужен? Я куртку у мужика в самолете почему взял? Потому что пальто уже дрянное… У меня вот тут рукав порван, и туда все время задувает. Пальто мне дали. Понимаешь? Друзья подарили. А хорошее разве подарят?

А рубашка эта подозрительная еще в прошлый раз показалась Китайгородцеву великоватой для Юры.

– Послушай-ка! – сказал телохранитель. – Рубашечку вот эту тебе тоже подарили?

– Ну!

– Кто?

– Петруха. Я у него два дня ночевал. Перед отлетом. Он мне говорит – ну чего ты, мол, позориться будешь? А у меня рубашка действительно была никакая…

– Фамилия как?

– Чья фамилия?

– Петрухи этого.

– Тебе зачем?

– Это же он дал тебе деньги на билет? – наугад сказал Китайгородцев.

– Он.

– Понимаешь, мне Тапаев поручил деньги, которые ты взял на билет, отдать. Чтобы я расплатился, значит, с человеком, который тебе помог…

– Сука!

– Кто? – опешил Анатолий. – Братишка мой ненаглядный! Он по мелочи все норовит помочь. Копейки вот эти за билет отдать – это он согласен, а когда я криком кричал, просил его с моими долгами разобраться – так он мне фигу с маслом показал! Ну я-то ладно, я ему – сводный брат. А Людка вот, к примеру, ему – родная. И что? И ничего! Ей он тоже фигу с маслом показал!

– А что – просила денег? – заинтересовался телохранитель.

– Ну!

– Она тоже по бизнесу?

– Ну ты головой думай, Сибирь! По какому она бизнесу? Тут мужиков прессуют и колошматят как хотят, а ей-то с ее здоровьем куда соваться? Просто она загибается, совсем уже доходягой стала…

– Болеет, что ли?

– Вот я и говорю, здоровья у нее – никакого.