Я - телохранитель - Владимир Гриньков

Китайгородцев подбежал к окну. Виктор упал со второго этажа в сугроб, и это спасло его от увечий. Возможно, он и ушибся, но в горячке бегства этого не замечал, и теперь, проваливаясь в снег по пояс, выкарабкивался на расчищенную дорожку.

– Вниз! – крикнул своему товарищу Анатолий. – Не стреляй! У него нет оружия!

Опять выбежал в коридор. Риты уже не было, но оставался второй охранник. И ему Китайгородцев тоже скомандовал:

– Вниз! Возьмите его!

Сам бросился к Рите. Она сидела в углу дивана, сжавшись в испуганный комочек, а в глазах был ужас, который она не могла скрыть.

– Все в порядке, – сказал Анатолий. – Все уже хорошо.

Он далее улыбался, демонстрируя, насколько все хорошо. Ему надо было уходить, но он еще хотел потрепать ее по голове, как маленькую, – а едва склонился, Рита бросилась к нему на шею, прижавшись крепко-крепко, и шепотом бормотала:

– Толя! Миленький! Толя!

Как будто она боялась, что он снова ее оставит.

– Все хорошо, – повторил Китайгородцев. – Ничего ведь не случилось, правда? Значит, все хорошо.

* * *

Поимка Виктора Пастухова превратилась в охоту на уже обложенного со всех сторон волка. Он еще метался, но вырваться уже не мог. От ворот его отсекли огнем из карабинов, а больше бежать было некуда; глубокий снег вокруг территории поместья выглядел бескрайним океаном вокруг острова – можешь попытаться переплыть, но это все только от отчаяния, потому что все равно непреодолимо. Виктор пометался по дорожкам, а потом его, периодически постреливая для острастки в воздух, загнали в дальний угол огороженной территории и даже дали возможность добраться до забора, что он проделал не без труда, потому что здесь снег был особенно глубок. Но когда Пастухов, затратив неимоверные усилия, перевалился все-таки через забор, там его уже поджидали. И он, запыхавшийся и обессилевший, даже не пытался оказать сопротивление, когда ему крутили руки.

Виктора приволокли в гараж и приковали наручниками к металлической трубе. Он бормотал что-то бессвязное – и из всего, что он говорил, понять можно было только матерные слова. Китайгородцев рывком поднял голову своего пленника. Взгляд Пастухова был неподвижный и бессмысленный. Анатолий сразу все понял.

– Врача ко мне! – распорядился он. – Приведите Вознесенского!

Виталия Степановича привели уже через несколько минут. За это время Китайгородцев пытался расспросить Аниного друга о вчерашнем происшествии в лесу. Но ответа не добился.

Едва увидев прикованного к трубе Пастухова, доктор смешался.

– Ваша работа? – сердито спросил Анатолий.

– Это не я! Это Ромка. Я этому парню отказал, а он к Ромке обратился. Роман с ним поделился, дал дозу.

– И что теперь прикажете с ним делать?

– Ничего, – вздохнул доктор. – Надо ждать, пока его отпустит.

…Оставалась еще Аня. Китайгородцев поднялся к ней. Она была в своей комнате и выглядела испуганной. Наверное, ей уже рассказали о том, что произошло.

– Я хочу с вами поговорить, – сказал телохранитель голосом, не предвещавшим собеседнице ничего хорошего.

– О чем?

«Такое впечатление, что она вот-вот расплачется. Покусывает губы. Мнет в руках кружевной платочек», – заметил он и начал:

– О вчерашнем дне. Где вы были вчера со своим другом?

– Катались.

– Где?

– В лесу.

– Где?

– Ну чего вы от меня хотите? – Аня прижала руки к груди, а в глазах ее была такая нестерпимая мука и одновременно полное непонимание того, что происходит, – Китайгородцев готов был бы поверить в то, что она – ни при чем.

– Я хочу знать, где именно вы вчера катались на своем снегоходе. Маршрут!

– Ну как вам объяснить? Сначала ехали по дороге…

– По какой дороге?

– По той, что ведет от ворот.

– Вы выехали из ворот и поехали по дороге?

– Да.

– Дальше!

– Мы доехали до шоссе, повернули.

– Куда повернули? Направо? Налево?

– Направо.

– В сторону города?

– Да.

Это было не то, что ожидал услышать Анатолий. Но он сделал вид, что нисколько не уди-5ился. Только и сказал на это:

– Хорошо, допустим. Что дальше?

– Проехали немного и снова повернули.

– Куда?

– Налево.

– То есть вы съехали с трассы?

– Да.

– И куда же пролегал ваш путь?

– Там есть база отдыха. Называется «Солнечная». Мы ее зовем «Солнышко». Туда и поехали.

– Зачем?

– Кататься. Там весело, – Аня судорожно вздохнула. – Там много знакомых.

– Вы их видели?

– Ну, конечно!

– И они вас – тоже?

– Естественно!

Ее, кажется, даже удивила такая постановка вопроса.

– Перечислите, пожалуйста, всех, с кем вы общались.

– Это мои друзья. Аня, моя тезка. Мы вместе учились в школе. Она была со своим мужем.

– Мужа как зовут?

– Вадик.

– Кто еще был?

– Еще мой одноклассник был, Гриша. Но он потом ушел.

– Откуда он ушел?

– Мы катались на снегоходе…

– На каком? На этом вот, вашем?

– Да. По очереди. Потом пошли в кафе. Там есть кафе… Шашлыки, салатики, горячий грог… Мы посидели там, потом Гриша ушел.

– Значит, вы остались вчетвером?

– Впятером.

– А пятый кто?

– Таня. Это девушка Григория.

– Он ушел, а Таня осталась?

– Они поссорились. Мне даже неловко было. Всегда неловко бывает, когда посторонние люди при мне ссорятся. И мы уже потом недолго там оставались.

– Уехали?

– Да.

– Куда?

– Домой.

– Опишите маршрут.

– Так же и ехали. По дороге – до шоссе, потом по шоссе немного, потом – свернули к дому.

И получалось, что в той стороне, где исчез тапаевский охранник и где Китайгородцев нашел следы крови, эти ребята даже не появлялись. Потому что это было совсем в другой стороне. То, что Аня рассказывает про базу отдыха – это уже почти что алиби! Потому что людей там много, а снегоходов, почти наверняка, раз, два – и обчелся, и Аню с ее спутником должны были запомнить. И если их вспомнят, можно будет сопоставить время, чтобы окончательно убедиться в том, что Аня говорила правду. Анатолий поверил бы ей, прямо сейчас бы поверил – если бы не ее поведение… Если бы не то, как она рассказывала. Потому что за ее словами что-то скрывалось. Чего-то она недоговаривала.