Русская рулетка - Сергей Зверев

Афган, громыхая ботинками, побежал на улицу. Остальные бандиты, словно забыв о Карнаухове, отошли в сторону и дружно задымили. Вся их взаимная неприязнь, еще минуту назад выглядевшая такой очевидной, будто бы таяла вместе с синеватым сигаретным дымом.

– Слышь, Кудрявый, – говорил Ларик. – А этот мудила, который вместе с нами в кабаке был, ну тот, что из Запрудного, он не скурвится?

– Кто? Самсон, что ли?.. А чего ему курвиться? Он – пацан нормальный. А если непонятки пойдут, косяки пороть начнет – так мы ему быстро по мудям навешаем.

– Долго ты вместе с ним чалился?

– Да я не помню… Год…

– Он там рогом не упирался, в красноповязочники не записывался или там… в эстэпэшники?

– Не, – уверенно сказал Кудрявый. – Он при блатных был.

– Да? – с недоверием хмыкнул Ларик. – А я его за голошмыгу принял. Он же на полном подсосе сидит.

– Ну… У каждого голяк бывает. Жисть – она же, падла, такая…

– Не знаю, Кудрявый… Если этот твой Самсон скурвится и настучит на нас, ты ж первый под перо пойдешь.

– Да че ты, Ларик, в натуре? Скурвится, скурвится… Мы же с тобой кенты по жизни. Ты за мной подлянки ловил? Не ловил. А Самсона я во где держу! – Он показал сжатый кулак.

Наконец в дом вернулся Афган. Он нес в руке обыкновенный холщовый мешок, затянутый сверху шнурком.

– Давай сюда.

Ларик, затушив носком ботинка окурок, забрал мешок у Афгана и уселся на диван рядом с Карнауховым. Его жирная ряха расплылась в самодовольной улыбке.

– Ну что, терпило, оттянемся по-маленькому? Не врубается… Зеканите, пацаны, он ни хрена не врубается. Я, знаешь, чего тебе сказал, гондон штопаный? Когда в штаны сцать начнешь, тогда и поймешь…

Ларик медленно развязал мешок и высыпал его содержимое на колени пленника.

Карнаухов в ужасе задергал ногами, рванулся в сторону, сбрасывая с себя предметы, использованные бандитами в качестве меры устрашения первой степени.

Это были человеческое ухо сине-багрового цвета, уже подсохшее и свернувшееся; покрытая зелеными пятнами кисть руки с почерневшими ногтями и еще какой-то сморщившийся кусок человеческой плоти, который трудно было распознать с первого взгляда.

Карнаухов задергался, закричал, из глаз его непроизвольно брызнули слезы.

– Нравится? – загоготали бандиты. – Нам тоже.

– Хочешь, мы и тебе такую подлянку сделаем?

– Больше никогда ксивы подписывать не будешь.

Карнаухов не мог ответить ничего членораздельного. Снедаемый ужасом, он только тряс головой и хлопал глазами.

– Слышь, Афган?.. – сказал Ларик. – У него тут рыгаловка есть?

– Есть.

– Зекани-ка там топорик кухонный. Знаешь, бывают такие – с одной стороны колотушка?.. Щчас мы этому свеженькому клиенту отпечатки пальцев снимать будем.

– А!.. – изо всех сил заверещал Карнаухов, словно пытаясь этим криком заглушить собственный страх. – Не надо! Не трогайте меня!.. Деньги внизу, в подвале. Бочка с водой…

– Какая бочка? – встрепенулся Ларик. – Что ты гонишь?

– Бочка! Бочка! Там двойное дно – снизу вынимается…

Двое бандитов без дополнительной команды бросились за дверь, а Ларик подскочил к Карнаухову и стал хлестать его по щекам. Несколько чувствительных пощечин привели пленника в чувство, он затих и перестал дергаться. О том, что ему приходится испытывать, говорили его вытаращенные глаза и ежесекундно передергивающееся от нервного тика лицо.

– Сиди тихо, – сквозь зубы процедил Ларик, – а то я тебе сейчас эту отрубленную клешню в рот запихну…

Он взял мешок, собрал в него попадавшие на пол предметы, попутно успев понюхать каждый из них.

– Эх, клешня протухла!.. – с сожалением сказал он, разглядывая позеленевшую кисть. – А то бы еще пригодилась…

– Да выкинь ты ее на хрен, – посоветовал ему один из подельников. – Надо будет – еще найдем, свеженькие.

Ларик еще не успел решить, что ему сделать с мешком, когда в комнату вошли двое перепачканных в пыли и какой-то саже бандитов. Один из них торжественно нес в руке кожаный атташе-кейс.

Ларик мгновенно забыл о своем холщовом мешке, бросив его на диван рядом с Карнауховым. Тот, передернувшись всем телом, отодвинулся в сторону.

– В натуре карасик пропел…

– Не слокшевал, – сказал бандит, несший чемодан в вытянутой руке. – Не знали бы – хрен кто б когда нашел… Еле-еле подковырнули пером.

Ларик взял чемодан, взвесил его на руке, довольно улыбнулся.

– Уголок полненький…

Он попробовал открыть замки, которые, разумеется, оказались запертыми, но это его ничуть не расстроило. Выдернув из кармана куртки нож с выкидным лезвием, он вонзил его сверху в крышку атташе-кейса и сделал один за другим два надреза по диагонали.

Отвернув один из кусков кожи, Ларик вытащил пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке и продемонстрировал ее подельникам.

– Вот так, пацаны, надо овец стричь! А вы думали, мы сюда за какими-то бимбами дешевыми прихиляли?

Потом Ларик обратился к Карнаухову:

– Слышь ты, парашник? Может, еще что сховал? Так мы можем перейти к устрашению второй степени. Знаешь это?

Карнаухов снова затрясся от ужаса и в отчаянии выкрикнул:

– Нет! Больше нет ничего!

– Ладно, верю, – засмеялся Ларик, пряча деньги в разрезанный атташе-кейс. – Сколько тут?

– Дв… двести тысяч долларов. И марки… Там еще пятьдесят тысяч дойчмарок.

– Ништяк!.. Покатили, братва!

Ларик уверенно зашагал к выходу.

– А с этим чего?

– А он мне теперь на хрен не нужен, – бросил Ларик, не оборачиваясь. – Афган, забирай его себе. Только по-шустрому…

Бандит по кличке Афган, обрадованно кивнув, вытащил из-за пояса «ТТ» и без лишних разговоров всадил Карнаухову в грудь и голову всю обойму.

Спустя минуту Афган присоединился к остальным членам группы.

Ларик, сидя на переднем сиденье джипа и положив на колени чемоданчик с деньгами, поморщившись, глянул на дом.

– Непорядок, – хмыкнул он, покачав головой. – Кудрявый, возьми там канистру сзади. Надо фи-фур сделать.

Огромный хищный джип медленно ехал вдоль опушки леса по присыпанной снегом дороге.

В его тонированных стеклах отражалось зарево пожара.