Мы те, которых нет - Максим Шахов

Цель всей этой трагикомедии? Пока непонятно. Но какая-то цель была. Не просто ликвидация терроргруппы. Что-то заказчики еще хотели. Поэтому не думаю, что Афона выпустили бы просто так и дали ему раствориться. Его бы, наверное, просто взяли живым и подвязали на какую-нибудь публичную акцию. Тут бы вспомнилось и то, что он в свое время был боевиком «Левой инициативы» – единственной политической организации, которая может оказать в хаосе сопротивление и незыблемо стоит на государственнических позициях.

«Инициативу» хотят убрать с арены? Ну что ж, тоже версия.

– Сакральная жертва – вот кто были мы, – сказал я.

– Все равно ты предатель! – неожиданно взбрыкнула Зена.

Я включил телевизор. Объектив телекамеры наехал на мертвое лицо Глицерина и на лежащий рядом с ним «Клин».

– Ты бы смотрелась куда лучше. Но за неимением…

– Сволочь!

– Я – да. Сволочь. Поэтому жив. И поэтому жива ты. Был бы интеллигентным садистом, как Жаб, или маньяком-взрывником, лежал бы сейчас с тобой в морге. Сволочью быть иногда выгодно.

Она потянулась к бутылке с текилой. Сделала большой глоток. Встряхнула головой. И почти спокойным ровным голосом произнесла:

– Ты прав, Чак. Извини… Что дальше?

– Вопрос интересный. Дела наши неважнецкие.

– Я знаю.

– Нет, ты даже не представляешь, что такое быть дичью, на которую объявлена охота, которую высматривает каждый патрульный, каждый полицай в штатском, каждый агент.

– И что? Сдаваться?

– Хороший выход. Пожизненного тебе не дадут с учетом молодости и неземной красоты. Но лет двадцать – легко. Две трети отсидишь, по условно-досрочному выйдешь. Как раз ближе к сорока годкам. Будешь выглядеть на пятьдесят – жизнь там тяжелая. Если выйдешь.

– Ты сволочь.

– Да знаю я. Не повторяйся.

Она всхлипнула:

– Двадцать лет. Афон говорил, что режим рухнет через месяц.

– Далеко не факт. И еще не факт, что тогда выпустят тебя, меня и нам подобных. Нас лучше держать под замком, а использовать как острое оружие – чтобы после сразу прятать в ножны.

– Все должно было быть не так.

– Я тебе скажу больше – дальше может быть еще хуже.

– Ты прав. Ты во всем прав. Я дура. Ничего не видела и не понимала.

– Смотри. С обороной у нас швах – рано или поздно нас вычислят. Значит, надо нападать.

– На кого?!

– На заказчика, который приказал нас убить.

– Я о нем ничего не знаю!

– Так уж и ничего?

– Нашего надзирающего знал только Афон, который появлялся и объявлял: вот деньги, вот оружие, вот приказ. Глицерин отличный взрывник. Мы взрывали. Афон говорил, что нас не слишком высоко ценят. Ты нужен ему был, чтобы поднять наши акции. И нам дали серьезную работу… Афон говорил, что наши акции резко растут.

– И тут нас сдали всем скопом, на пике величия. Разменяли на дешевенькую кабацкую потасовку. Почему?

– Что-то случилось, – подумав, произнесла Зена.

– Что именно?

– Я не знаю.

Есть над чем подумать. Мое внедрение шло по плану. Я вплотную приблизился к цели – на меня обязательно в ближайшее время вышел бы кто-то из реальных функционеров «Альянса». А потом произошел какой-то сбой. Когда? Кажется, я знаю. Все началось, когда Куратор запросил списки пропавших спецназовцев. Тогда враги должны знать, что я связан с ним и работаю на ФСБ? Почему тогда меня не грохнули втихаря?

Черт, путано все. Одни предположения и догадки. Притом достаточно бестолковые. Вопросов больше, чем ответов.

Зена завозилась в кресле. И вдруг выдала:

– Я видела однажды координатора. Мы с Афоном ехали на машине. Тот козел назначил срочную встречу. Афон не стал меня высаживать. Сказал сидеть в машине. И ушел.

– Но ты не выдержала.

– Ну и чего? Секреты у него какие-то от нас… Не фиг! Прошвырнулась я и увидела их. Они сидели в кафе и беседовали. Тот козел был похож на лису… Такая лисья морда. И волосы черные с седой полосой.

Я тут же вспомнил встречу с Глицерином, когда в кафешке были организованы смотрины. Там тоже был «козлолис».

– А вообще у нас остались контакты с подпольем?

– Нет! – воскликнула поспешно Зена.

– А если напрячься и подумать?

– Знала одного парня, – недовольно буркнула она. – Тесно знала.

– Спала?

– А ты ревнуешь?! – взвилась она, как мне показалось, с затаенной надеждой. – Спала. И он получше тебя в постели был.

– Твоему авторитетному мнению я доверяю… Он входит в боевую группу?

– Да, он в ячейке. Мы с ним начинали в «Зеленом патруле».

– О господи, – покачал я головой.

«Зеленый патруль» – экстремистская экологическая организация. Из тех любителей природы, которые призывают убить всех людей, чтобы зверушкам жилось вольготно. В связи с тем, что планета находится в стадии экологической катастрофы, такие организации привлекают массу сторонников. В России они находятся под покровительством зарубежных спецслужб, служат кузницей кадров для радикальных политических движений. Ничего удивительного, что «Альянс действия» осуществлял в «Зеленом патруле» вербовочные мероприятия.

– Ты имеешь на него выход? – спросил я.

– Телефон. Если он не сменил его.

– Мы используем твоего гринписовца…

* * *

Я в Азии командовал парадом

Отечеству на благо своему.

Я не был ни начпродом, ни завскладом.

А значит, был не нужен никому.

Во всю мощь звучал СD-проигрыватель, выдавая одну из любимых песен про офицера ГРУ:

Я вам скажу, ребята, без истерики,

Пусть, может, кто-то там и обозлится,

Боится лишь меня страна Америка,

А вот завхоза что-то не боится…

Слова этой песни отдавались в душе, гнали кровь по жилам, хотя казалось, что она уже давно остыла и не может вскипать.

Вы слог простите мне неосторожный.

Кто нынче служит – только лишь чудак.

Без вас работа, миль пардон, возможна.

А без меня, наверное, никак.

Губарев сжал кулак. Это же все про него. Он и был таким офицером разведки, из тех, кто вершит судьбы страны и мира, не требуя ничего взамен, гордых осознанием того, что они служат Родине, которая не слишком их балует вниманием и жизненными благами.

Губарев выключил проигрыватель. И стукнул кулаком по столу.