Подарок девушки по вызову - Михаил Серегин

При имени «Ирина» Ковалев вздрогнул и опустил глаза, и непроизвольно Свиридов вспомнил, как пристально рассматривал тело девушки Владимир Иванович и как неуловимо менялось его скованное железной волей бледное лицо со стиснутыми серыми губами.

— Я не могу представить, как Афанасий может иметь отношение к смерти вашей дочери, — продолжал Влад. — Отпечатки пальцев — это еще ничего не доказывает. Еще неизвестно, при каких обстоятельствах Афанасий мог оставить эти отпечатки. В последние три дня он хватается за все, что движется, а что не движется, он сам приводит в движение. Но я не отрицаю, что вам сложно отказаться от подозрений в его адрес: все-таки человек с темным прошлым, находившийся в федеральном розыске, скандалист, порой не отдающий себе отчета в своих действиях. Но все равно.., я могу сказать определенно: на такое жуткое убийство Фокин не способен.

— На такое? То есть вы согласны в принципе… что он легко может убить человека и не испытывать особых угрызений совести по этому поводу? Конечно, если у него, Фокина, есть причина, ведь так?

Свиридов качнулся вперед и ответил:

— Да. — — Особенно если вспомнить, что после первого дня свадьбы Фокин едва не изнасиловал Ирину, — зловеще проговорил Ковалев, — помните, тогда… когда он вломился в спальню и вознамерился было исполнить супружеские обязанности вашего брата?

Илья еще выгораживал его и говорил, что это ошибка.., помнишь, да?

Влад похолодел: обвинения в адрес Фокина внезапно стали приобретать губительную весомость.

И хотя он по-прежнему даже не мог и помыслить, что Фокин способен на такую гнусность, как убийство девушки и надругательство над ее телом, в голове тускло промелькнуло тревожное чувство правдоподобности подобного истолкования ужасных событий в доме Ковалевых. Правдоподобности — в глазах людей, не знающих Афанасия Фокина и всех лучших черт его натуры.

Но все равно: в России подводят под статью на основании и меньших доказательств. А когда еще заинтересованная в расстрельной статье сторона — замминистра иностранных дел Российской Федерации…

Фокин — убийца. Илья — убийца.

— Поехали в клуб, где, как вы говорите, находится этот человек, — холодно проговорил Ковалев, и в его глазах промелькнуло что-то такое, что заставило Влада невольно сжаться от жуткого и тревожного предчувствия…

* * *

Неужели все-таки это возможно?

Фокин всегда был разнузданным и стихийным человеком. Правда, со знаком «плюс». А вот теперь над всеми этими бесконтрольными страстями, над раблезианским пиршеством духа и необузданностью яркого горячего темперамента, который не могла смирить даже священническая риза, — над всем этим, как неумолимо чернеющая косматая туча на голубом небосклоне, начинала вырисовываться жирная палочка зловещего, кровавого «минуса».

Сидя в салоне бешено несущегося Ковалевского «Мерседеса», Влад попытался оглянуться назад и вспомнить все, что он знал о своем лучшем друге…

С самого начала.

Он познакомился с Фокиным в восемьдесят третьем, когда они начали обучение в высшей школе ГРУ.

Их ожидали два с половиной года сложнейшего обучения по жесточайшему графику, а со второго курса — еще еженедельные выезды на секретные объекты. Между собой курсанты звали свое закрытое учебное заведение «академией», хотя оно официально не имело подобного статуса.

И только после этого они попали в «Капеллу», которой суждено было перемолоть их и сделать из восемнадцатилетних мальчишек неуязвимые и совершенные машины смерти.

Влад прекрасно помнит солнечный апрель восемьдесят пятого года, когда ему пришел вызов с грифом «совершенно секретно», уведомляющий о том, что в результате строгого отбора он зачислен в спецгруппу под кодовым наименованием «Капелла».

Туда же попал и Фокин.

Группу «Капелла» возглавил кадровый офицер ГРУ полковник Петр Дмитриевич Платонов. И уже в первые дни обучения Владимир обнаружил странную и неслучайную закономерность, по которой были отобраны кадры для «Капеллы». Если говорить более конкретно, все курсанты группы имели одну общую для всех особенность в биографии: все они были сиротами.

И если у некоторых еще была жива мать, как, скажем, у Влада Свиридова, то отца не было ни у кого — все отцы были военнослужащими и погибли, «исполняя интернациональный долг», как то обозначается в официальных документах: в резидентурах, разбросанных по всему свету, в Афганистане, на острове Даманском, что на границе с Китаем.

Именно там погиб отец Афанасия Фокина.

…Курс обучения был колоссален, он включал в себя восемнадцать основных мини-курсов, как-то: стрелковая подготовка по особой, разработанной специально для «Капеллы» методике, рукопашный бой с элементами того или иного стиля единоборства, психофизический тренинг (порой включающий в себя употребление психотропных препаратов и сильнейших стимуляторов), наука маскировки и применения к любой, самой экзотической местности, вплоть до тщательного уподобления мимикрии в животном мире, также особый курс «Город» — наука выживания, передвижения и маскировки в «каменных джунглях». И многое другое.

Помимо этого — десятки более мелких, но не менее важных подкурсов — к примеру, по языковой подготовке, начатой еще на общем курсе (здесь предполагалась стажировка в среде непосредственных носителей того или иного языка), даже приличный курс актерского мастерства, вел который профессионал высочайшего класса, заслуженный артист СССР и по совместительству работник спецслужб.

Это был один из немногих курсов, нравившихся Свиридову, и он достиг здесь наилучших успехов во всей группе.

Общая же программа обучения была настолько разнообразна и полифункциональна, что одно механическое перечисление нормативных и полуфакультативных курсов заняло бы около полусотни страниц мелкого печатного текста.

Уже через месяц Свиридов интуитивно понял и осознал то, что многие понимали лишь к исходу обучения в «Капелле», а именно — кого именно готовили из парней, потерявших всех родственников и предоставленных даже не самим себе, а неумолимой воле великого государства.

Ведь не могло быть случайным то, что сюда подбирались своеобразные «отморозки» — парни, потерявшие отца и мать, переставшие существовать для кого бы то ни было, утратившие простые и вечные ценности — любовь, милосердие, надежду. Радость простого человеческого счастья. Утрачивающие со временем даже чувство боли и разочарования.

Они стали такими — он, Свиридов, и его друг Афанасий Фокин.

Ведь не просто на занятиях по этике и философии (учащиеся обычных военных заведений слов-то таких не знают) им напрочь забывали говорить о Марксе, Энгельсе, Фейербахе, Ленине, наконец.

Столпах диамата.

На первый план выходили гении иррационализма — Фридрих Ницше, Артур Шопенгауэр, отец экзистенциализма Серен Кьеркегор, знаменитые психологи Ясперс и Юнг. В донельзя переиначенном виде, однобоко выпячивающем человеконенавистническую сторону учения этих философов.