Жестокий рикошет - Сергей Самаров

* * *

Грузовик и «уазик» остановились около сгоревшего джипа «Гранд Чероки». Из кабины грузовика вышел пассажир с длинной черной бородой, сухощавый и сильно сутулый. С водительского места сошел человек, которого я, кажется, узнал, несмотря на расстояние, впрочем, не слишком великое. Это был тот тип, что вертел в руках «стечкин» с опущенным предохранителем во время нашего последнего с Авдорханом разговора прямо перед моим побегом. Тот самый, у которого на руках татуировки. Он, наверное, какой-то помощник Авдорхана. Татуировки мне с такого расстояния, конечно, видно не было. Но жестикуляция была характерная для того человека. Что называется, руки «на шарнирах».

Эти двое осмотрелись. Естественно, в первую очередь посмотрели на «зеленку», словно кого-то там отыскивая. Отыскивали, понятное дело, меня. Но я почему-то не встал и не замахал приветливо обеими руками. Более того, когда длиннобородый поднес к глазам бинокль и сразу безошибочно выбрал точку, с которой за ними могли наблюдать, я сразу вжался в камни, потому что увидеть меня, как я сам оценивал положение, можно. Хорошо еще, что половину корпуса прикрывал куст, под которым мне так хорошо спалось, а половину головы закрывал большой камень, который защищал мою голову во время сна от ветра. Как-то так я непроизвольно хорошо устроился в темноте. И под взглядом через бинокль не стал суетиться, дополнительно скрываться, а, напротив, замер, чтобы не привлечь к себе внимания.

Длиннобородый рассматривал мою горку долго и пристально, как и я рассматривал его, потом все-таки сдвинул сектор обзора и стал рассматривать берег ручья с моей стороны.

Уже то, как этот человек использовал бинокль и как сразу выбрал самые важные точки для осмотра, само за себя говорило, что он не чета тем бандитам, с которыми мне приходилось встречаться до этого. Этот был наверняка боевиком-профессионалом, опытным, искушенным в военном деле. Такой противник достоин уважения, и хорошо, что я рассмотрел его, а то уже сам почувствовал, как расслабился, воюя слишком удачно против неподготовленных молодых бандитов, умеющих только спусковой крючок нажимать, и то не всегда вовремя.

Судя по поведению длиннобородого, я остался незамеченным, потому что не шевелился. Малейшее движение с моей стороны наверняка заставило бы его быть более внимательным. Но как только закончился осмотр, длиннобородый обратился к кому-то, сидящему в кузове грузовика. Откинулся задний клапан тента, и мужчина стал разговаривать со своим командиром. Человек с татуированными руками тоже вступил в разговор. Должно быть, они обсуждали вопрос, как перекрыть мне все ходы и выходы. Сам я уже сообразил, что в кузове сидит профессиональная, судя по командиру, команда боевиков, готовых прочесать окрестности в поисках меня и Ризвана. А позади осталась другая команда – состоящая, похоже, опять из сельских бандитов, которая перекрыла мне дорогу, – не зря же машины уже останавливались. Останавливались они для того, чтобы высадить первую команду. А вторая сейчас зайдет чуть дальше и начнет вытеснять меня на засаду. Все по принципам охоты. Есть засада, есть загонщики. Загон – дело более сложное, нежели засада, непрофессионалы могут оставить дыры, в которые дичь, имея хитрость, смелость и ловкость, сумеет проскользнуть, и потому в загон пошли самые опытные.

Исходили они при этом из предположения, что я должен или на месте сидеть, или двигаться в сторону села, то есть туда, где содержатся пленники и где я надеюсь совершить обмен. Мне нет смысла предлагать обмен, а самому идти в северную сторону на соединение со своими. Я мог бы уйти туда раньше, не рисковать излишне и не захватывать Ризвана. А если захватил, значит, мне обмен нужен.

Обмен, а не обман~

* * *

Совещание Расписного и Сутулого длилось непростительно долго. Я даже ждать устал, понимая, что все разговоры должны были бы уже давно закончиться. И только когда эти разговоры, кажется, закончились, они расселись по своим машинам. Расписной лихо развернул неуклюжий «уазик» и на скорости помчался в обратную сторону. А грузовик, едва захлопнулась дверца, двинулся дальше, так и не показав мне, кто там прятался внутри, под тентом.

Если раньше я слушал один звук двигателя, пусть и сливающийся из двух звуков, то теперь задача усложнилась, и я вынужден был одним ухом слушать, куда едет грузовик, вторым – где остановится, «уазик» остановился первым, и как раз там, где я и предполагал. Значит, во время первой остановки там была высажена группа бандитов, которая устроит засаду. И Расписной будет руководить действиями засады. А люди с грузовика заедут дальше и там где-то, скорее всего за поворотом, а это через три с половиной километра, высадятся~ Может быть, и еще дальше отъедут, чтобы перестраховаться. Каждый опытный командир обязан перестраховываться, поскольку точных данных о том, где я залег, у них нет. И при случае, если высадятся раньше, может так получиться, что загонять они начнут, не дойдя десяти метров до моего убежища. Командир обязан так мыслить и должен сочетать возможное и разумное, чтобы добиться гарантированного успеха, хотя гарантированного успеха на войне, как известно, не бывает.

Мне послышался еще какой-то посторонний звук с дороги, идущей от села. Не идет ли еще одна машина, доставляющая группу, которая высадится посредине? Но звук стих, едва послышавшись, если вообще не был игрой звуковых вибраций в тесном пространстве между скал – такое тоже часто в подобной местности случается.

Но мне пора было предпринимать какие-то шаги, чтобы обезопасить себя от расстрела, а своего пленника от свободы, которой он пользоваться без моего пригляда не умеет. В запасе у меня всегда оставался один вариант, который должен был бы сработать. Я понимал, что не собственно уничтожение моей собственной персоны было целью такой большой бандитской операции. При всем моем собственном к себе уважении, я отдавал отчет в значимости младшего сержанта спецназа ГРУ для большой и хорошо вооруженной банды. Не стою я тех усилий, которые на меня в данной ситуации тратятся. Им нужен Ризван Дидигов, живой Ризван Дидигов. А мне нужно освободить пленных. По какой-то причине Авдорхан не пожелал или не смог пойти на мои условия. Я не знаю, чем вызвана эта причина. Но без пленников я не отдам им Ризвана.

Если меня все же найдут, если меня подопрут так, что не будет выхода, я просто подставлю нож к горлу Ризвана таким образом, что даже при собственном падении это горло перережу. Именно нож~ Не пистолет и не автомат, как бывает в дурных детективных фильмах, когда преступник берет заложника. Режиссеры и сценаристы никогда, видимо, не нажимали на спусковой крючок пистолета, если в этих фильмах полицейские бросают оружие, наставленное преступнику в лоб, чтобы бандит не выстрелил в жертву. Чтобы нажать спусковой крючок, требуется осмысленное усилие. А пуля летит быстрее, чем успевает среагировать мысль и передать сигнал мышцам. Всегда можно успеть выстрелить и спасти заложника. Конечно, при условии, если стрелять точно в голову на поражение. Выстрел в корпус может только ранить, хотя и тяжело, и преступник в состоянии выстрелить сам. И судорога может сработать~ При выстреле в голову никакая судорога не заставит палец сжаться так, чтобы с силой надавить на спусковой крючок. Знают, наверное, это и бандиты, если они опытные. И потому я приставлю к горлу Ризвана нож, держа его двумя руками. Если меня застрелят, я упаду и в падении перережу горло. И я готов не только пугать этим. Я готов сделать так, если у меня не будет выхода.