Риск - это наша работа - Сергей Самаров

Разин выпил подряд две кружки крепчайшего чая. Даже для себя крепчайшего, хотя, казалось бы, крепче, чем он пьет обычно, не бывает. И встал, услышав шаги.

Веллер оказался прав, БМП пришла в распоряжение группы.

Водитель доложил об этом подполковнику, когда тот стоял уже в дверях:

– Прапорщик Старков. Прибыл в ваше распоряжение вместе с БМП-2.

– Отдыхайте, – распорядился Разин. – Быстро вы, однако, добрались…

– Гнал на предельной скорости. Как было приказано, товарищ подполковник.

– Эксцессов в дороге не было? Одному ехать все-таки рискованно…

– Обошлось. Кто же знает, что я один… Проскочил… Без проблем…

– Это хорошо. Машина в порядке?

– В порядке, товарищ подполковник.

– За машину отвечаете головой. Сегодня ночью на выезд. Отоспитесь до этого хорошенько. Как зовут?

– Колей его зовут, – за прапорщика ответил Парамоша, который выходил посмотреть машину вместе со Стоговым. Осматривали долго и договаривались, как понял Разин, с дежурным по части, чтобы машину пропустили за ворота.

– Я схожу к австрийцам… – последняя фраза уже для Парамоши.

– А я? – поинтересовался тот с откровенным интересом.

– Жди. Я тебе не конкурент. Я к ним пешком хожу, а к тебе они на микроавтобусе приезжают… Хороший микроавтобус?

– Хороший. Со спальным местом…

– И почему мне никогда такой не предоставляют!.. – усмехнулся Разин.

На улице, кажется, потеплело. Но солнце за день так и не выглядывало. Значит, стоит в самом деле ждать снега. Потому стоит поторопиться. Необходимо «вызвать огонь на себя», а потом привести бандитов в ловушку. Как ускорить это? План созрел из реальной ситуации. Подполковник примерно уже понял, что ему следует делать. А такие планы, как правило, бывают более действенными, чем искусственные.

Кеслеру чеченцы поставили условие – навести справки до вечера. Необходимо подбросить ему кое-какие данные. И уже его дело будет разобраться, что говорить, а что не говорить бандитам. Кеслер прислал Дору с предупреждением. Значит, он не слишком трепещет перед ними. Надо, чтобы трепетал. Или стоит попросить его напрямую? Разин не решил еще. Сориентируется по обстановке.

На крыльце бывшего школьного здания толпятся местные жители. «Лекари ведут прием», – догадался подполковник. Он как раз на прием и пришел. И не по выдуманному поводу. В груди давит уже больше часа, не переставая. Но нитроглицерин, обычно помогающий быстро, Разин принимать не стал.

На предварительном приеме как раз сидели Дора и Кеслер. Кеслер – единственный, кто сносно владеет русским языком. Ему сам бог велел общаться с больными. А потом уже он выписывает карточку и отправляет к машинам, стоящим перед зданием школы. Там, в лабораториях, и проходит само обследование.

– Господин подполковник предлагает нам и здесь тоже ждать не очень приятных гостей? – с усмешкой спросил руководитель миссии, вставая при появлении Разина. – Кто сейчас готов взять нас в заложники?

– Хуже, господин Кеслер. Моя миссия на сей раз гораздо неприятнее. По крайней мере, лично для меня. Я хотел проконсультироваться с вами как со специалистом. По поводу своего сердца.

– Вы в кого-то влюблены? – Оказывается, австриец русский язык знает даже лучше, чем Разин предполагал.

– Если бы так, я был бы просто счастлив. К сожалению, в последнее время меня преследуют периодические боли в груди, в области сердца. Вы не могли бы меня обследовать?

– Без проблем. Давайте сначала снимем кардиограмму, а потом я сам осмотрю вас. Устроит?

– Вполне.

– Пройдите во вторую машину. И возвращайтесь к нам прямо с лентой. Я пока закончу с остальными.

Разин прошел в машину, где его как представителя силовой власти пропустили без очереди. Чеченцы привыкли шарахаться в сторону от людей в форме. Кардиограмму снимала одна из медсестер и пыталась что-то спросить у подполковника, но он не понял ни слова. Но по жестам догадался, что разговор идет, скорее всего, о Парамоше. Оказывается, среди медсестер тоже конкуренция. Доре повезло, что Кеслер отправил ее первой. Хочется надеяться, что и других он не обидит. А уж за Парамошу подполковник может поручиться.

С бумажной лентой в руке и записями на немецком языке в разграфленном листе бумаги Разин вернулся в кабинет предварительного приема. Кеслер попросил подождать, пока он закончит разговор с пожилой чеченкой. Когда же чеченка вышла, врач принялся рассматривать ленту кардиограммы.

– И давно у вас держатся эти неприятные ощущения в груди?

– Время от времени бывают. Это не постоянно… Уже несколько лет. Я точно не контролировал…

– А инфаркт когда был?

– У меня не было инфаркта.

– Судя по кардиограмме, у вас отчетливо заметны шрамы на миокарде. Вы, очевидно, перенесли на ногах не слишком, думаю, обширный инфаркт, иначе знали бы о нем. Раздевайтесь…

Разин начал раздеваться, а Кеслер продолжил изучение ленты.

– Как всякий военный человек, вы, я думаю, не любите ходить по врачам.

– Я стараюсь общаться с врачами как можно реже. И только в крайнем случае.

– Крайним случаем вы называете ранения?

– Нет. У меня не было тяжелых ранений, а с легкими я справляюсь своими силами. И даже с переломами. Не выношу гипс… На мне все зарастает, как на кошке… А с врачами я общаюсь в случаях, подобном вашему. Когда врачей надо выручать.

– И часто приходилось?

– Здесь, в Чечне, трижды. Дважды освобождал врачей-заложников. В третий раз предотвратил захват. Вчера. Ну, и иногда заставляют проходить плановую диспансеризацию… Но в последний раз это было давно… Уже не помню, в каком году… Я стараюсь избегать таких мероприятий. Лучше уехать в боевую командировку, чем пройти через медицинскую инквизицию.

– Боюсь, что в этот раз вы так легко не отделаетесь. Во-первых, вам следует срочно бросить курить…