Белая стрела - Валерий Николаевич Ковалев

«Разрешите?» — подсаживается к нему опер.

«Будьте любезны».

Тот достает ксиву:

«Я из обэхээсэс. На какие деньги гуляем?»

«Я заключаю пари и всегда выигрываю», — отвечает дед. Мент сомневается.

«Ну что же, давайте проверим. Спорим на сотню: укушу свой глаз?»

«По рукам», — кивает собеседник.

Дед вынимает у себя один глаз (тот оказался стеклянный), кусает и вставляет на место.

«Ну, хорошо, — отдает сотню опер. — Это все?»

— Почему? Могу укусить и второй. Спорим еще на сотню?

«Ну, это ты заливаешь, — думает мент. — Ведь не слепой». И вслух:

«Спорим!»

Дед, вынув вставную челюсть, кусает второй глаз. Мент в трансе.

«Здорово, — отдает деньги. — А что еще можешь?»

«Написать тебе в ладонь, и будет пахнуть “Шипром”».

«Врешь!»

«Точно».

Короче, спорят еще и идут в мужской туалет, где старик делает «пи-пи» куда следует.

«Что-то “Шипром” не пахнет, — нюхает опер».

«Извини, сынок, фокус не удался. Держи сотню».

В салоне грохнул смех, анекдот понравился.

— А вот еще один, — сказал в прошлом боевой пловец Миша Шутов. — Заходит военный моряк после возвращения из похода в бордель. Снимает девицу, поднимаются в номер, она спрашивает:

«Где, дорогой, служишь?»

«На атомной подводной лодке».

«Так у вас же там радиация и все импотенты!»

«Насчет импотенции брехня, — отвечает тот. — Нам выдают свинцовые трусы, они предохраняют».

Потом раздеваются, ложатся на кровать и трахаются. А когда кончают, она глядит: у моряка на ногах нет пальцев.

«А это что?» — делает круглые глаза.

«Да понимаешь, на моих как-то резинка оборвалась».

Позади снова захохотали, а Левитин с Орловым переглянулись: веселые у нас ребята.

На въезде в столицу начался дождь, перешедший в ливень. Дворники на лобовом стекле щелкали вверх-вниз, за окнами плыли ряды автомобилей и жилые массивы. Когда въехали на Лубянскую площадь, ливень прекратился, ярче засветились фонари и неоновые рекламы. Обогнув здание ФСБ с правой стороны, автобус свернул в Фуркасовский переулок, въехал под арку старинного дома и остановился перед глухими воротами. Металлические створки беззвучно отворились.

В утренних новостях сообщили: «Ночью на юго-западе Москвы произошла очередная бандитская разборка, обнаружено шесть трупов. По данному факту возбуждено уголовное дело».

Глава 5. Спустя несколько месяцев

За бортом воздушного лайнера размеренно гудели турбины, рядом, в кресле, дремал Боря Рыбаков, Орлов смотрел в иллюминатор. Там в дальние страны плыла армада облаков, подсвеченных неярким зимним солнцем. Оба летели в Киев, в служебную командировку.

Рыбаков был снайпером в спецназе ГРУ в Приднестровье, а затем попал в отделение Орлова. По жизни был смелым и немногословным.

С момента создания Железным Феликсом ЧК система не терпела в своих рядах предательства. А когда подобное случалось, расправлялась с оборотнями жестко и безжалостно. Причем в любой точке мира, куда те порой сбегали. Двурушников расстреливали неизвестные, давили автомобили, поражали смертельные болезни, а некоторые кончали самоубийством. Так было и сейчас — преемственность поколений.

Им надлежало в столице «вильной» Украины привести к знаменателю очередного. С руководством вопрос был согласован, форма исполнения тоже.

Объект носил фамилию Гусятинский (кличка Гриша Северный). В прошлом старший лейтенант КГБ, в начале 90-х он уволился из системы и организовал в Москве банду, набрав соратников из спортсменов и бывших военных. Для начала окучивали торговые палатки, а затем, расширив сферу влияния, стали крышевать несколько московских рынков, ювелирных компаний и турфирм. Ну а после вошли в ореховскую ОПГ, и между лидерами начались распри. Главарь ореховских Сильвестр был подорван в собственном «Мерседесе», а над Гусятинским стали сгущаться тучи. Не желая испытывать судьбу, он уехал в Киев, имея намерение там отсидеться.

Спустя полтора часа самолет стал снижаться, на табло зажглись таблички No smoking. Рыбаков открыл глаза и зевнул:

— Уже прилетели?

— Похоже, — отозвался Орлов, подняв спинку кресла.

Лайнер меж тем зашел на посадку, коснулся шасси взлетной полосы и со свистом понесся по бетону. А когда остановился, к нему подкатил трап, и пассажиров пригласили на выход.

Орлов, со спортивной сумкой на плече, спустился первым, Рыбаков, с удлиненным кейсом в руке, следом. На обоих вязаные шапочки без рисунка и темные аляски. У входа в аэровокзал их встретил улыбающийся человек в дубленке, по фамилии Мартыненко.

— Рад видеть московских гостей, — поприветствовал Орлова.

— А я тебя. Это мой сотрудник, знакомься, — представил он Рыбакова.

— Борис, — протянул тот руку.

— Виталий, — тряхнул ее киевлянин. — Это весь ваш багаж?

— Весь.

— Тогда идем за мной.

После чего, минуя таможенный контроль, провел обоих через ВИП-зал к выходу в город. Там все уселись в черную «Волгу», и она вырулила со стоянки. Оставив позади Борисполь, машина понеслась вперед, спустя полчаса въехала в столицу и остановилась у одной из гостиниц.

— Выходим, — выключил киевлянин двигатель.

— А снега у вас с гулькин нос, — взглянул по сторонам Орлов. — У нас много больше.

— Затэ мы гарно спиваем, — поднял тот вверх палец.

Номер на двоих был заранее забронирован, вскоре все трое, сняв верхнюю одежду, сидели в нем и беседовали. Мартыненко служил в СБУ Украины, где руководил подразделением по борьбе с коррупцией и организованной преступностью. Они с Орловым нередко пересекались по работе и иногда проводили совместные операции, на что имелось межведомственное соглашение.

Год назад, по ориентировке украинских коллег, ФСБ задержала и передала им лидера одной из киевских ОПГ, некоего Рыбку, приехавшего в Москву для установления криминальных связей. А на этот раз по запросу ФСБ те вычислили Гусятинского в своей сто— лице.

— Значит, так, — закурил сигарету полковник. — Фигурант снимает квартиру на Подоле, где живет вместе с девицей. Установил связи с нашими бандитами, ведет деловые переговоры.

Затем рассказал о режиме дня и назвал ресторан с ночным клубом, которые посещал Гриша Северный.

— Будете его брать или… — выдул вверх тонкую струйку дыма.

— Или, — ответил Орлов.

— Понял. Самое удобное место — квартира. Отлично просматривается с соседней высотки.

— А расстояние? — прогудел Рыбаков.

— Метров сто пятьдесят — двести. Ну что, пойдем пообедаем? А в восемь вечера я свожу вас на место.

Чуть позже они подкреплялись в гостиничном ресторане фирменным борщом с пампушками и котлетами по-киевски, хлопнув под них по паре рюмок «Немирова».

— Хорошая водка, — сказал Рыбаков.

— Потому как на меду и с перцем, у вас