Фраера - Валерий Горшков

Улицы были практически пустынны, если не считать попавшихся нам по дороге нарядов милиции, но у них не было привычки тормозить военные машины ни днём ни ночью. Если что – пусть ВАИ занимается.

Так что до госпиталя мы доехали очень быстро, и я сразу же заметил стоящего с сигаретой возле проходной отца Иры. Видимо, он не ждал, что я приеду на военном «уазике», поэтому обернулся как-то опасливо, когда услышал мой оклик.

– Жди здесь, – я хлопнул по плечу Белкина и выпрыгнул на асфальт.

Кандидат наук щелчком выбросил окурок и быстрым шагом пошёл мне навстречу.

Когда свет тусклого уличного фонаря упал ему на лицо, я в первый момент ужаснулся – так сильно отразилось на пожилом учёном пережитое им за последнее время. Вероятно, мысленно он уже расстался навсегда со своей дочерью, и лишь слабая надежда поддерживала в нем и его жене желание жить.

Меня нисколько не смутило, когда практически полностью поседевший за последние двое суток мужчина обнял меня, как родного, и стал плакать.

Я терпеливо дождался, пока он не ослабит объятия, а потом принялся задавать идущему впереди меня к реанимационному отделению Владиславу Антоновичу все интересующие меня вопросы.

Он молча выслушал их, а потом неожиданно спросил меня самого:

– Глеб, а тебе не кажется, что ты тоже должен рассказать мне кое-что?

– Да, вы правы.

Мне ничего не оставалось, как начать с самого начала, с того весеннего вечера, когда мы с Хаммером неожиданно наткнулись на огромное богатство.

Когда я закончил, Владислав Антонович некоторое время молчал, но потом положил мне на плечо руку и произнёс:

– Мне трудно вас судить, ведь я её отец. Но ты должен со мной согласиться – Ира пострадала ни за что, просто потому, что любила и – я надеюсь – до сих пор любит Сергея и хочет выйти за него замуж.

Когда мы свернули за угол и я увидел сидящую на выставленном в коридор диване Елену Викторовну – Ирину мать, Владислав Антонович наклонился к моему уху и прошептал:

– Прошу тебя, не рассказывай матери то, что ты рассказал мне. Если спросит – ответь, что Сергей разбился на своей машине… Придёт время, боль поутихнет, и я сам поговорю с ней. Хорошо?

Мы уже подошли к дивану, и я не стал отвечать вслух, а лишь едва заметно кивнул. Мне снова предстояло вынести слезы, но на сей раз уже женские, что было куда труднее.

Когда Елена Викторовна прекратила плакать, я поинтересовался состоянием здоровья Иры и спросил, можно ли её навестить.

– Доктор сказал, что она уже вне опасности. Только… – на покрасневшие от недосыпания и нервного напряжения глаза женщины опять накатились слезы, – только у неё на теле все равно останутся шрамы от порезов. Надо не меньше десяти тысяч долларов, чтобы пластический хирург мог вернуть Ирочке хотя бы часть того, что было раньше. А где найти такие деньги?.. Мы простые люди, у нас почти ничего нет! – И она снова разразилась рыданиями.

Владислав Антонович достал платок и, успокаивая жену как ребёнка, стал аккуратно вытирать с её щёк солёные ручейки.

– Мы найдём деньги, – с трудом выдавил я, глядя несчастной женщине прямо в заплаканные, усталые от перенесённых волнений глаза. – Ира снова сможет загорать на пляже и носить открытый купальник. Я обещаю!..

И мне в голову вдруг пришла шальная мысль насчёт неизвестно куда исчезнувшего со дна Невы золота.

Я вспомнил о Дмитриче, у которого был для меня «серьёзный разговор». Я вспомнил о том, что именно к нему поехал Хаммер за деньгами, и о том, что, находясь в катере вместе с двумя бандитами, не обнаружил в спортивной сумке Сергея индикатор для поиска оставленного нами на буксире радиомаячка. Он не мог исчезнуть, его мог взять и отдать кому-то только Павлов!..

И я ощутил, как закололо кончики пальцев, а в висках колокольным звоном застучал пульс.

Появившийся в коридоре госпиталя врач, полковник медицинской службы, сказал, что до утра не сможет пропустить к Ире посетителей. Он предложил всем нам ехать домой, окончательно убедив родителей девушки, что нет никаких причин опасаться за её здоровье.

– Я думаю, что уже завтра мы переведём её в обычную больницу, где она сможет продолжить курс лечения. – Заметив слезы на глазах Елены Викторовны, доктор нашёл в себе силы улыбнуться и сказал: – Ничего, я уверен, что ваша очаровательная дочь ещё сможет выступать на конкурсах красоты! Она – потрясающая девушка, такой и останется, это я вам говорю! И ещё – будущий ребёнок также вне опасности. – И, пожав на прощание руку топтавшемуся в нерешительности Владиславу Антоновичу, полковник быстрым шагом направился вперёд по коридору.

Отец Иры повернулся ко мне и тоже протянул широкую, кряжистую ладонь.

Спустя десять секунд зелёный командирский «уазик» мчал меня на предстоящий разговор к Дмитричу Красикову.

Я молча курил одну сигарету за другой и наблюдал, как вспыхивает в полумраке кабины оранжевый огонёк крепкой американской сигареты.