Абсолютное зло - Александр Мазин

– Нет,– быстро откликнулся Гелиманов, который уже полгода пытался переманить Онищенко к себе.

– Я – под следствием… – Онищенко посмотрел на Ивашева.

– Значит, будешь третьим,– жизнерадостно сказал Гелиманов.– У меня Шевчук и Жучков тоже под следствием. Работают, ничего.

– Садись и пиши рапорт,– велел полковник.– Возьмешь дела Филькина.

– Извините, Анатолий Варламович, но рапорт я писать не буду,– твердо ответил Онищенко.– Не имею морального права браться за работу, которую, скорее всего, не доведу до конца по не зависящим от меня причинам.

– Не понял? – нахмурился полковник.

– До суда – не могу,– пояснил Онищенко.– Я знаю, что невиновен, но суд может решить иначе.

– А я ведь могу приказать,– не повышая голоса, произнес полковник.

Онищенко пожал плечами: опер может работать, а может имитировать работу, активно пачкая бумагу. Последнее, кстати, для опера проще и спокойнее. Начальник – не дурак. Должен понять. И не зря же тут сам Ивашев сидит, а не мальчишка-следователь.

Зампрокурора откашлялся.

– Расследование по вашему делу будет прекращено,– сказал он кисло.

– Ну? Ты доволен? – сердито спросил полковник.

– Нет,– покачал головой Онищенко.– Один раз оно уже было прекращено. А если через месяц еще какой-нибудь бандюган решит накатать на меня заяву? Нет уж! Пусть решает суд! – Онищенко гордо выпрямился.

Артиллерист одобрительно кивнул, а более опытный Гелиманов незаметно для руководства постучал себя по лбу.

– Что ж, капитан, это ваше право,– сухо сказал полковник.

– Прошу прощения, Анатолий Варламович! – Квадратное лицо Ивашева приобрело крайне кислое выражение.– Послушайте, Онищенко, а если лично я пообещаю вам от себя и от имени прокурора Центрального района, что следствие по этому делу больше производиться не будет?

Было у капитана искушение и дальше… Но нет. Надо знать меру. Тем более, что Ивашев слыл человеком честным, а обстоятельства были таковы, что суд мог запросто Онищенко и посадить. Капитан кивнул в знак согласия.

– Ну ты охамел, Паша,– сказал ему чуть позже Гелиманов.– Ты что, внучку горпрокурора трахаешь?

Онищенко хитро прищурился:

– А может, и трахаю!

– А сестренки у нее нет?

Гелиманов слыл записным бабником. Но работать с ним Онищенко будет приятнее, чем с Артиллеристом. Свой мужик, из постовых поднялся и дело знает. Хотя, конечно, в «убойном» «палки» срубать потруднее будет. Но Онищенко все равно ощутил некий душевный подъем. В ОРО ему, после «убойного», говоря откровенно, было скучно.

Из трех папок, оставшихся от Филькина, Онищенко выбрал самую тоненькую, ту, что набивал собственноручно.

Почитал то, что успел внести в нее Филькин. Практически ничего.

– С чего начнешь? – поинтересовался Гелиманов.

– Вот с него и начну,– Онищенко похлопал по снятой с дверей и лежащей на столе бумажки с надписью: «Оперуполномоченный В. В. Филькин».

– Не выйдет.– Гелиманов помрачнел.– Он в коме. Меня к нему даже не пустили.

– Да? – Онищенко приподнял бровь.– Не пустили, говоришь? А меня – пустят. Волшебное слово знаю. Я тут у тебя пиво видел, кстати.

– У меня? – удивился Гелиманов.

– Угу. Там, в ларьке.

– Вообще-то это ты проставиться должен,– заметил начальник «убойного».

– Я? – Онищенко поднял вторую бровь.– По-моему, это ты меня заполучил, а не я – тебя. Или как?

– Вот хитрый хохол! – не выдержал сидевший за соседним столом опер.

– От-то ж! – Онищенко поднял короткий толстый палец.

Все засмеялись.