Крестом и стволом - Михаил Серегин

– Откройте багажник.

Отец Василий снова глубоко вздохнул и направился к багажнику, а через несколько секунд перед глазами изумленных гаишников предстал связанный по рукам и ногам крупный мужчина в милицейской форме.

– Руки на капот! – жестко распорядился патрульный, и отец Василий почувствовал, как в ребра ему уткнулся жесткий автоматный ствол.

Ершов, осознав, что спасен, принялся материться на чем свет стоит, то рассыпаясь в благодарностях милиционерам, то обещая поиметь священника в самые замысловатые части тела.

– Это опасный преступник, сержант, – предупредил патрульного священник. – Не вздумайте развязывать.

– Не понял?

– Позвоните в Москву Свиридову или Бестемьянову, там все скажут, – пояснил священник.

– А кто это такие? – усмехнулся патрульный.

– Если не знаете, звоните на коммутатор, там скажут. У меня в кармане сотовый, можете с него.

– Не слушайте вы его! – орал счастливый Ершов. – И развяжите меня в конце концов!

– Не вздумайте! – покачал головой священник. – Пока не позвоните в МВД и не свяжетесь с этими людьми, даже и не думайте.

Патрульные с сомнением переглянулись. Ситуация была пренеприятная.

– Развяжите меня! – орал Ершов. – Кому сказал! Сержант, сука! Куда ты смотришь?! На меня смотри, салабон! Быстро развязали!..

Патрульные еще раз переглянулись.

– Я пойду позвоню, – наконец решился старший.

– Куда ты пошел, сержант?! – заорал Ершов. – Куда ты, сука, пошел?! Я тебя землю жрать заставлю! Ты у меня кровью блевать будешь!!! – Николай Ефимович, пока лежал в багажнике, определенно потерял чувство реальности.

Сержанта не было долго, слишком долго. У священника даже начали мерзнуть руки, лежащие на холодном металле капота. Наконец сержант вышел и почти бегом подбежал к задержанным.

– Вас к телефону! – сказал он отцу Василию.

«Слава богу!» – подумал священник, с облегчением осознав, что автоматный ствол более не сверлит ему ребра.

Он прошел вслед за сержантом в будку и принял тяжелую черную телефонную трубку:

– Слушаю.

– Какого хрена ты там самодеятельностью занялся?! – прорычал Дмитрий Александрович.

– Я просто подумал…

– Не надо тебе думать, Мишаня! Не надо! Я за тебя думаю! У меня и так неприятностей полно, а тут еще и ты фортеля выкидываешь!

Он сказал это таким тоном, что у священника упало сердце.

– Что стряслось, Дмитрий Александрович?

Некоторое время в трубку тяжело сопели, и наконец отец Василий услышал то, чего никак не ожидал:

– Петровский застрелился.

– Как?!

– Не телефонный это разговор.

– А все-таки?

– Из пистолета, вот как! – раздраженно откликнулся Дмитрий Александрович. – И журнал твой пропал!

У отца Василия пробежал по спине неприятный холодок.

– Но почему?! – спросил он. – Как он мог пропасть? Я ведь его лично в руки вам отдал!

– Потому что я его Петровскому передал. Понял? Положено так! Потому что это – его работа!

Это был полный кошмар! Судя по всему, Дмитрий Александрович отдал ковалевский журнал как раз тому человеку, которому его отдавать категорически не следовало! Теперь – ни журнала, ни «заказчика»!

– Не расстраивайтесь, – тихо сказал отец Василий. Он просто не знал, что еще можно сказать в такой дурацкой ситуации.

– Ладно, – вздохнул Дмитрий Александрович. – Что там у тебя случилось? Рассказывай.

– Я Ершова к вам везу, – проглотил комок в горле отец Василий. – Он во всем признался. Все-таки лучше, чем ничего.

– Мне сказали, ты его в багажник запер.

– А куда еще?

– Ладно, дай мне офицера.

* * *

Как бы Дмитрий Александрович ни орал, он, похоже, был рад, что единственный живой свидетель и соучастник последних событий пусть и в багажнике, но движется в Москву. Так что после недолгих переговоров ничего не понимающего, возмущенно орущего Николая Ефимовича снова загрузили в багажник. Отец Василий смотрел, какая неловкость застыла на лицах молоденьких патрульных, и прекрасно понимал, что они сейчас переживают. Грузить в багажник милицейского майора им еще не приходилось.

Больше ничего необычного с отцом Василием не произошло. Разве что, едва он подъехал к Москве, разом, как по команде, прекратился снег, а дороги стали черными и мокрыми. Он спокойно проехал по МКАД до нужного шоссе, свернул и уже под утро, часа в четыре, сдавал Николая Ефимовича из рук в руки Дмитрию Александровичу.

– Все-таки ты, Мишаня, везучий, – улыбнулся на прощание тот.

– Да-а, бог пока хранит, – согласно кивнул священник.

– У тебя ведь копия журнала была? – тихо напомнил Дмитрий Александрович.

– Была, – пожал плечами отец Василий.

– И что?

– Честно говоря, Дмитрий Александрович, я и не знаю, стоит ли теперь ее вытаскивать на свет божий, – с горечью сказал священник. – Один труп уже есть, да и оригинал пропал. А многого ли эта копия сама по себе стоит?

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Дмитрий Александрович. – Теперь домой?

– Домой. Мне к Покрову надо успеть.

– Тогда подожди минутку, я тебе свою машину дам.

* * *

Священника отвезли на вокзал в бронированном фургоне с круглыми бойницами – только чтобы просунуть ствол. А меньше чем через сутки он уже выходил из автобуса на автостанции Усть-Кудеяра.

Он чувствовал странное облегчение, так, словно сбросил с плеч пару мешков с мукой. Нет, отец Василий не строил иллюзий, он прекрасно понимал, что, пока следователи не пройдут всю цепочку – от Ершова до самого конца, – ничего не закончится, но он больше не мог, не хотел, у него просто не получалось думать обо всем этом кошмаре.

Была половина пятого утра, и именно сегодня предстоял великий христианский праздник – Покров Пресвятой Богородицы. Вот уже более тысячи лет назад во Влахернском храме, еще при константинопольском императоре Льве Премудром, блаженному Андрею и его ученику святому Епифанию было видение Пресвятой Богородицы со святыми и ангелами, стоящей на воздухе и простирающей Покров над молящимся народом. И вот уже более тысячи лет православная церковь отмечает это замечательное, глубочайшее по своему смыслу и значению событие.

Отец Василий вдохнул прохладный усть-кудеярский воздух и понял, что нигде более он не будет себя чувствовать дома, и нигде более он не будет столь необходим людям, как здесь. Он истово перекрестился и бодрым, пружинящим шагом тронулся в сторону церкви.