Выстрел в прошлое - Николай Чергинец

— Князь, принесите наш гонорар.

Как только выяснилось, что он еще не готов, ребята сказали: «Приготовь к вечеру, мы зайдем. А может быть, ночью, или утром, или еще когда». Но деньги приготовь к вечеру!

Затем они ушли на выход, не выпуская из рук пистолетов.

— Что случилось, где твои люди? — вскричал князь.

Рамаз, едва не заикаясь от страха и злобы, ответил:

— Заткнись! Я не знаю. Телефоны молчат.

В этот момент со двора послышалась стрельба из двух пистолетов, которую тотчас же перекрыли автоматные очереди. Часть пуль прошила окна, поэтому трем заговорщикам пришлось лечь на пол и дожидаться ОМОНа там.

Они услышали, как входивший капитан докладывал в телефон:

— Двое ушли из дома через сад. Вооружены пистолетами, ведут огонь на поражение. Есть раненые. Трое задержаны: Лоладзе, Хоштария, Сесиашвили…

В парламенте, заседание которого вел заместитель Нино, стоял содом и гоморра. Захвативший трибуну старейший лидер «древней» оппозиции Ираклий Сакварелидзе никому ее не уступал, хотя его уже пытались стащить оттуда при помощи рук. Он уже два часа кричал о том, что пока президент находится в зарубежной поездке, парламент должен принять всю ответственность за положение в стране и принять меры против русских, осетин, курдов и прочих террористов. А когда президент вернется, надо будет подумать, сможет ли он сохранить в стране порядок, если он допустил такую страшную трагедию.

— Надо немедленно идти на площадь, к народу! — кричал он, оставаясь сам на трибуне.

Он просто ждал, пока подтянутся активисты партии на площадь и соберется народ, а главное — автоматчики Рамаза.

Еще через час он, охрипнув, но не сдавшись, дождался того, что в зал стремительной походкой ворвалась Нино Бурджанадзе с охраной.

Она согнала его с трибуны и сказала:

— Я только что пережила покушение. Перед вами два часа выступал его организатор. Я прошу проголосовать по вопросу лишения его депутатской неприкосновенности. Кто «за»?

Марат и Боб, выполнив свое поручение до конца, не теряя времени, отправились на полицейской машине к гостинице Tbilisi Marriott, куда уже доставили всех членов комиссии, неожиданно оказавшихся в кипящем политическими страстями городе.

Их на минуту провели к Миллеру, который пытался разорваться на десять частей, но все успеть.

Они о чем-то говорили с Мари Кунц, причем Мари покрикивала на него — и он это терпел.

— Поздравляю, — с некоторым облегчением вырвался он из общества журналистки. — Ваша операция войдет в учебники спецслужб всего мира!

— Думаю, ее назовут вашим именем, — галантно предположил Боб.

— Или — Мари, — указал глазами Марат на эту раскрасневшуюся от напора энергии женщину.

Миллер оглянулся:

— Ах да, Мари… Я хочу попросить вас выполнить два срочных поручения, хотя вы полностью выполнили свои обязательства по нашему соглашению.

— Увести от вас Мари? — сделал догадку Боб.

Миллер сумел оценить его юмор даже в такой экстремальной ситуации:

— Да, в некотором роде. У нее в распоряжении вертолет, это облегчит проблему перемещений. Во-первых, нам нужно знать, где находятся Зураб Гасиев и «майор Кожан». Мы предполагали, что они отправились к обнаруженному нами схрону, но их там нет как нет. Есть опасение, что они узнали расположение главного склада. Тогда это может закончиться катастрофой. Этот Леван предупрежден относительно вас, и если поторопиться, пока он не узнал о провале покушения, то вполне может вывести вас на эту парочку.

— Это нетрудно, — сказал Боб. — Я согласен. А второе.

— Пропал ваш друг Смирнов. Его не может найти отец. Гостиницу он покинул сутки назад. В Тбилиси он ни с кем не ехал. Телефон не отвечает. Остальное вам объяснит Мари… Вы можете разделиться для скорости!

Мари уже набросилась на свои новые жертвы:

— Куда сначала?

— Боб на машине — в Боржоми. Мы с вами на вертолете — в Акстафу. Сергей ведь остался там?

В легком английском «Скауте» было не в пример тише, чем в привычном Марату Ми-8. Можно было даже поговорить или вздремнуть. Марат, которому в последнее время спать приходилось редко, сначала с часок поспал, а уже потом обратил внимание на девушку.

— Давно хотел у вас спросить, — заговорил Марат, — что же вас больше увлекает экология или шпионаж? Вы бываете так убедительны в роли защитницы природы, что я поневоле вам сочувствую. Однако вряд ли экология стоит на первом месте…

Мари сморщила нос и ответила, не пытаясь что-нибудь выдумать для спасения «легенды»:

— Я люблю животных и деревья, и траву, а поэтому защищаю их от людей. Но я христианка и люблю людей не меньше, а потому должна защищать их от зверей — таких, как религиозные фанатики, национальные параноики, просто бандиты. Вот и все. Только времени на все не хватает и сил.

— А где доктор Шеин, который в последнее время был с Сергеем?

Мари спохватилась:

— Я совсем упустила это из виду!

Марат взялся за телефон и набрал номер старшего Смирнова:

— Петр Петрович, Сергей не объявился?

— Нет.

— Вы не скажете мне номер Шеина? Они вместе…

— Он не отвечает. Но — запишите…

Марат позвонил врачу. Телефон был доступен, но трубку никто не брал. Однако Марат, выждав десять гудков, почему-то не отключился, а продолжал гнать в эфир гудок за гудком.

— Вы не умеете искать! — сказал он, когда на сороковой раз кто-то ответил. — Доктор Шеин?

— Да, — раздался слабый голос.

— Где вы?

— Под городом, в овраге. Умираю…

— Далеко от города? В какой стороне?

— Километров пять к Баку…

— Мы на вертолете, сейчас найдем вас. Если вы не станете пока умирать и скажете в трубку: «Вижу!» — когда мы пролетим над дорогой, то все это будет быстро. Мы ведь подлетаем? — спросил он у пилота.

— Город уже виден, — показал он пальцем.

Вертолет на максимальной скорости и минимальной высоте полетел над шоссе в сторону Баку, пока в трубке не раздалось:

— Вижу… Я дожил…

— Пилот вас тоже заметил, разворачивается.

Они нашли доктора на дне оврага, туго связанного по рукам и ногам. Как он умудрился, извиваясь, выкинуть из кармана «мобилу», а потом нажать на нужную кнопку носом в таком состоянии — уму непостижимо. Но звонки тревожили его, и он сумел это сделать.

— Сколько вы уже связаны? — тревожно спросила Мари, увидев состояние конечностей.

— Сутки, — еле слышно ответил живой труп. — Не развязывайте, иначе я потеряю сознание от боли, а потом погибну от заражения…