Абсолютное зло - Александр Мазин

– Повернись,– велел сатанист.– И наклонись.

Даша оперлась ладонями на топчан и застыла.

Николай достал из ящика стола черный мелок.

Сзади эта девушка чем-то напоминала Светку. Такую, какой она была в начале их знакомства.

Ягодицы Даши покрылись пупырышками от холода. Там, где кожа была светлее, это было особенно заметно.

Повинуясь наитию, Николай отложил мелок, достал нож и одним движением начертил на белой полоске руну Смерти. Резал он неглубоко, поэтому кровь не брызнула, а медленно выдавилась из-под кожи. Руна вышла четкая и красивая, словно нарисованная алой тушью на бумаге.

– Больно,– глухо и равнодушно сообщила Даша.

Руна Смерти означала, что ритуал выбран и Николай будет наслаждаться пленницей лишь до тех пор, пока он не будет завершен. Недолго. Но выбор сделан, и обратного хода уже нет.

Николай улыбнулся и поцеловал изогнутый кончик ножа:

– Отец мой Сатана! – произнес он страстно.– Услышь зов твоего преданного слуги. Дарю тебе эту жизнь! Дай мне умереть и возродиться для вечного служения тебе…

Нож сверкнул в воздухе и начертал под алой Смертью могучий знак Вечности. На этот раз пленница вздрогнула, а алая кровь змейкой поползла вниз по стройной напряженной ноге.

– Слава тебе, Сатана! – Николай смочил палец и, слизнув кровь, ощутил, как великий трепет прошел сквозь него: от языка – вниз, к чреслам.

Свободной рукой сатанист расстегнул ремень, молнию на джинсах, вильнул бедрами, и штаны соскользнули на пол…

– Отец мой, Сатана…

Ласковин приехал к кафе почти одновременно с Митяевым. Внутрь они не пошли. Ребята сами разберутся.

– Значит, примерно минут сорок назад? – спросил Ласковин.

– Где-то так,– ответил Митяев.– Но пропала она, может, и раньше. Юра ее в кафе долго ждал.

– Может, она на него обиделась и просто ушла? – предположил Ласковин.

– Дашка? Вряд ли. Да нет, точно нет, она даже сумочку оставила!

Из кафе вышли парни Митяева и Юра. Юра нес Дашину сумочку.

– Где тут у них черный ход? – спросил Андрей.

Получив ответ, обогнул дом справа и оказался уже на Вознесенском.

На тротуаре стояла бочка с квасом. Молодой парень-продавец улыбнулся Ласковину:

– Не желаете?

– Давно тут сидишь? – спросил Андрей.

– Да уж часа четыре, а что?

– Из той двери примерно час назад никто не выходил?

– Купи большую кружку – скажу! – засмеялся парень.– Хороший квас, свежий!

Ласковин открыл бумажник и достал сотенную.

– Наливай. Сдачу оставь себе.

– Значит, видел я двоих,– заторопился парень.– Чувак такой чернявый с бородкой, патлы длинные. И девка. Красивая девка, но какая-то… – парень наморщил лоб,– снулая, в общем. Но красивая. Маечка, шортики белые, коса – вот такая!

– А дальше что?

– А что дальше? Чувак тормознул тачку, сели и уехали.

– Точно тормознул? Может, ждала?

– Не, отвечаю. Я слыхал, он с шефом договаривался.

– А куда поехали?

– Вот это не слыхал. Но раз на пятнарике сговорились, значит, не очень далеко.

– А саму тачку не запомнил?

– Запомнил, представь себе. Красный «опель-рекорд». Не новый. А на капоте – блямба зеленая.

– Какая блямба?

– Ну, клякса. Для красоты, может? И номер… – парень наморщил лоб,– номер… Вроде были там две четверки. Нет, сорок восемь… Сорок восемь точно, а больше, извини, врать не буду. Ага! Еще багажник у него стоял на крыше.

Ласковин молча вынул еще одну сотенную, положил на липкий от кваса стол и двинулся к своим. По дороге достал записную книжку, нашел номер:

– Полковника Васина. Иваныч, Ласковин. Извини, некогда. Записывай: красный «опель-рекорд». В номере есть цифра сорок восемь. Не новый. Не битый. На капоте зеленое пятно. На крыше – багажник. Нет, не пробить, а найти! Дай команду. Найдут – сразу мне звонить. Да, срочность высшая. Тому, кто найдет,– премия. Буду очень признателен. Жду!

Красный «опель» обнаружили через сорок минут. Еще четверть часа потребовалось, чтобы доехать до приторможенного «опеля» и его ошалевшего от непонимания ситуации водителя.

Ласковин вручил инспектору, победившему в «викторине», двести баксов, митяевские орлы подхватили водителя и втянули в джип.

– Да вы чего? Да вы зачем? – в ужасе бормотал тот.

– Спокойно,– сказал Ласковин.– Бить не будем. На бабки опускать не будем. Даже заплатим, если точно ответишь на вопрос.

Водитель часто-часто закивал.

– Два часа назад ты подвозил чернявого парня с бородой?

– Да.

– Он был один?

– Нет, с подружкой.

– Как подружка выглядела?

– Молодая. Светленькая такая. С косой. Молчаливая.

– Так. Куда подвозил – помнишь?

– Конечно! Тут, кстати, рядом.

– Садись в машину и езжай туда. И не вздумай удрать!

– Что я – дурной, что ли? – удивился водитель.

Действительно, ехать оказалось недалеко.

– Вот тут я их и высадил,– сказал водитель.– На этом самом месте.

– Держи приз! – Ласковин протянул ему бумажку.– Если обманул…

– Да чтоб я сдох!

– Ладно, ладно. Нас забудь. Чернявого с девушкой – тоже. Свободен!

– И что теперь? – спросил Юра.

– Будем думать.– Ласковин огляделся. Да, задачка! Вокруг – десятки домов, а в домах – тысячи квартир…

– Может – по подвалам? – предложил Митяев.

– По чердакам,– сказал Юра.

– Слышь, командир,– вступил один из митяевских бойцов.– Я, это, может, за собачкой сгоняю? У меня собачка – умница. Любой след распутает! Я за час обернусь.

– Сгоняй,– одобрил Ласковин.– А ты пока по подвалам пошарь! – велел он второму бойцу.– А ты, Юра, соответственно, по чердакам. А мы по дворам погуляем. Может, кто-то их видел? Сбор на этом месте через час.

За час они никого не нашли и ничего существенного не узнали. Зато «собачка», крупный злобный кобель-доберман, понюхав Дашину расческу, моментально взял след.

Через три минуты они оказались у обитой жестью двери. Доберман, до этого бойко тянувший поводок, вдруг заскучал, скульнул и попятился. Ласковин дернул ручку: дверь легко открылась. Первое, что увидел Андрей,– алый пересохший ручеек, уходящий в решеточку слива.