Гибельный день - Эдриан Маккинти

— Ты совершаешь большую ошибку, — покачал головой Дэн.

— Не думаю.

Дэн вздохнул:

— Позволь напомнить, о ком мы сейчас говорим. После того как ты помог упрятать за решетку подельников Темного, Бриджит на какое-то время залегла на дно. Говоря по правде, она не казалась очевидным преемником Темного Уайта. У Даффи было под рукой еще два-три парня, которых он мог поставить на Верхний Манхэттен и Ривердейл. В сентиментальности его заподозрить уж никак нельзя. Он ничем Бриджит не обязан. Она сама прогрызла себе путь наверх. Шла по трупам. Начала почти с нуля. Она не могла рассчитывать даже на авторитет Темного. Будь у нее хоть немного верных людей, она бы, не раздумывая, стала противником…

Я не желал сейчас слышать обо всем этом и прервал пламенную речь Дэна:

— Я читал материалы.

— Джеймс Хэнратти — застрелен на обратном пути со свадьбы своей сестры. Пат Каванаг — застрелен на глазах жены и двоих детей. Майлз Нагобалин — брошен под вагон метро. Это не та девушка, которую ты знал когда-то. Она беспощадна. Когда Даффи скончался, в ту же ночь кто-то приказал убрать брата Даффи, чтобы он не путался под ногами. Мы подозреваем, что в прошлом году она заказала не менее трех убийств, не считая происшествия с тобой. Майкл, ты хоть понимаешь, к чему я клоню? С какой стати, как ты думаешь, бостонские опасаются соваться в Нью-Йорк? Они ее боятся. И совершенно правы!

— Да, она убийца, — ответил я устало.

— Нет, Майкл, не только. Она — хозяйка убийц.

— А еще она — мать.

Дэн отхлебнул моего пива, отставил бутылку, покачал головой. Глаза его были печальны: он знал, что меня не переубедить.

— Мы не можем позаботиться о тебе там, куда не распространяется юрисдикция Соединенных Штатов, — напомнил он.

— Дэн, ты прекрасно знаешь, что я еще в состоянии позаботиться о себе самостоятельно.

— Если мы тебя потеряем, это черным пятном ляжет на всю программу! Да это же будет настоящий провал и оттолкнет других вероятных информаторов.

— И виноват во всем буду именно я.

— Вот-вот, именно ты.

Дэн пристально поглядел на меня, затем с протяжным вздохом откинулся на спинку стула.

— Ты все-таки решил лететь? — произнес он наконец.

Я похлопал по паспорту, лежащему на столе:

— Все путем, Дэн, сейчас они ничем не смогут мне навредить: я же американский гражданин.

Дэн покачал головой: он не разделял моего оптимизма. Поманил одного из агентов, сказал ему что-то — я не расслышал, — и агент быстро зашагал прочь.

— Что случилось? — спросил я.

— Мне нужно по факсу получить кое-какие бумаги. Тебе придется подписать заявление о прекращении сотрудничества с программой защиты свидетелей. Если Бриджит Каллагэн или кто-нибудь из ее ребят тебя убьет или ты попадешь в Ирландии в какую-нибудь передрягу, это не должно коснуться Бюро. Я оставляю за собой возможность заявить от имени Бюро, что ты ввязался в эту аферу вопреки моим советам и уже не являясь участником программы.

Я кивнул. Что ж, Дэн прав: зачем ему лишние неприятности? Он заказал еще пару бутылок «Сэма Адамса», на этот раз и для себя. Мы чокнулись бутылками.

— Расскажи мне все, что тебе известно о девочке, — попросил я.

— Ее зовут Шивон. Вообще-то пишется с «б»,[4]но произносится «Шэ-воунн». Однако «б» где-то присутствует.

— Я же ирландец, черт побери! Прекрасно знаю, как писать «Шивон».

— Значит, так, мы полагаем, что она — дочь Темного. Думаю, сейчас ей лет одиннадцать-двенадцать. Ходила в частную школу в Манхэттене. Хорошая ученица. Красавица, пошла в мать; слава богу, не в Темного. Единственный ребенок, но у нее много родни. И… э-э-э… боюсь, это все, что мне известно.

— Думаешь, Бриджит может использовать дочь как приманку, чтобы заполучить меня?

— Честно говоря, я так не думаю. Однако ничему не удивлюсь.

— Как часто Бриджит ездила в Белфаст?

— Без понятия. Я вообще не знал, что она туда ездит. У меня без нее полно забот, знаешь ли. Что-то слышал про замок в Донеголе, хотя не знаю, где это.

— Это на западе. Но все равно пригодится. Отлично.

Мы поговорили еще несколько минут. Один из агентов возвратился с пачкой бумаг.

— Ну вот, пришли факсы. Давай-ка пообедаем в ведомственном ресторане, — предложил Дэн. — Еда, которой кормят в самолетах, день ото дня все хуже.

— Ну, «Аэр лингус» никогда и не славилась гастрономическими изысками, — ответил я.

Дэн усмехнулся, обнял меня, и мы отправились на мероприятие, которое, как я полагал, он считал чем-то вроде поминок.

Рейс был забит под завязку, все места забронированы. «Аэр лингус» предложила мне два билета первого класса и тысячу долларов, если я соглашусь лететь завтрашним рейсом. Но я хотел лететь сейчас.

В толпе, собравшейся около стойки регистрации, царило праздничное настроение. Я недоумевал: что происходит? Народ у стойки выглядел прилично, так что это был не пьяный кутеж или финал чемпионата по ирландскому хоккею на траве — хёрлингу. И вряд ли Олимпийские игры, хотя, насколько я знал, велогонка «Тур де Франс» иногда проводится за рубежом. Так что, возможно, скопление народа объясняется именно этим — «Тур де Франс» в Ирландии.

Я сел у окна, и стюардесса принесла мне бокал шампанского и экземпляр «Улисса», что было довольно-таки странно.

— Фильмов больше не показываем, малышка? — поинтересовался я у стюардессы.

— Простите?

— Насколько я знаю, «Аэр лингус» несколько старомодна, но в большинстве авиакомпаний пассажирам предлагают фильмы, компьютерные игры и тому подобное. А предлагать такой «кирпич» на шестичасовой полет — это как-то очень несовременно.

— Ах, это… Это вам в подарок. У нас найдется с десяток фильмов для вас, сэр, — ответила она, переходя к другому, более понятливому пассажиру.

Моя соседка слышала весь разговор. У нее хватило бабок, чтобы лететь первым классом, но выглядела она как вышедшая на пенсию английская учительница, какими их показывают по телевизору. Вязаный свитер с рисунком ромбами, очки в стальной оправе, удобные туфли. На вид я бы дал ей лет шестьдесят.

— Полагаю, молодой человек, вы летите в Ирландию отнюдь не на фестиваль, — обратилась она ко мне с аристократическим прононсом.

— Нет… Просто лечу домой… А что за фестиваль?

— Разве вы не знаете, какой завтра день?

— Разумеется, знаю, среда.

— Нет, нет и нет. Блумов день, шестнадцатое июня две тысячи четвертого года. Это сотый Блумов день, — поведала она мне, с трудом преодолевая отвращение к моему невежеству.