Убийство в Кокоа-Бич - Олег Агранянц

На следующий день Мешков снова встретил меня у дома, проводил в холл. Я села в кресло, он рядом.

— Вчера я внимательно прочла ваши записки. У вас хороший слог. У вас получилась неплохая повесть… правда, для особого круга читателей. Однако мое любопытство вы не удовлетворили. У меня к вам есть вопросы. Встречались ли вы с Тамарой Князевой здесь, в Соединенных Штатах?

— Да, один раз. Она нашла меня лет пять назад. Приехала ко мне в лабораторию. Не хотела, чтобы о ее визите знали моя жена и дочь.

— Ваша супруга знает о визите Тамары?

— Что вы! Нет! Нет!

— По вашему тону я поняла, что эта встреча не оставила у вас приятных воспоминаний. О чем вы говорили?

— Она сказала, что у нее только что умер муж и теперь она в абсолютно безвыходном финансовом положении. Обычные в таких ситуациях слова: «могу помереть с голоду», «я на грани», «ты должен мне помочь». Ну и в конце угрозы. «Я сейчас пишу книгу. Уже кое-то написала про тебя, про то, чем мы занимались, когда были в армии».

— То есть она пыталась вас шантажировать?

— В какой-то степени. Она сказала: «Ты меня знаешь, я бесчестная, подлая, могу и приврать. Но если дала слово, то все. Все, что написала про тебя, выкину. Мне нужно двести долларов каждый месяц, чтобы оплачивать кондоминиум. Он стоит восемьсот долларов в месяц. Но шестьсот могу платить сама».

— Она рассказывала, где живет?

— Да. Во Флориде, в Кокоа-Бич. Приглашала в гости.

— И вы согласились высылать ей деньги?

— Мне ничего не оставалось делать. Месяц назад она мне сказала, что хочет полностью выплатить кондоминиум. И для этого ей нужны четыре тысячи долларов. И добавила: «После этого ты меня забудешь».

— И вы послали эти деньги?

— Мне ничего не оставалось делать.

— Я вас понимаю. Но почему вы написали в чеке: «на ремонт машины»?

Он немного растерялся. Очевидно, он забыл, чтонаписал в чеке. Но быстро нашелся:

— Я не хотел, чтобы об этом знала жена.

— На каждом чеке, который вы отправляли Князевой каждый месяц, вы тоже писали «на ремонт машины»?

— Да, да, конечно.

— Мы не нашли у Князевой никаких документов, подтверждающих ежемесячное получение денег. Вы действительно высылали ей деньги?

— Дело в том, что… — замялся Мешков.

* * *

— Дело в том, что ты скоро совсем заврешься и тебя начнут подозревать в убийстве.

В двери стояла стройная женщина лет шестидесяти пяти в открытой серой блузке и длинной, почти до полу, серой юбке.

— Валерия Александровна? — спросила я.

Она кивнула головой.

После прочитанного я представляла ее не такой. Меня удивило ее лицо; скорее, не лицо, а взгляд, злой взгляд. Я уверена, что она слушала наш разговор с самого начала.

— Ах, Лера, я не знал, что ты вернулась, — начал Александр Аркадьевич, но она его оборвала.

— Как умерла Князева?

— Ее убили.

— Это я слышала.

— Сначала ее кололи булавками, потом чем-то били, а потом на нее уронили большой телевизор. Телевизор упал на лицо.

— Что написано в медицинском заключении?

— Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Лицо представляло сплошное кровавое месиво. Опознать ее было трудно.

— Где ее убили?

— В ее доме. Она жила в своем доме в Кокоа-Бич во Флориде. Жила под фамилией Солджер, это фамилия ее мужа американца, он умер пять лет назад.

Валерия повернулась к Александру Аркадьевичу:

— Солджер — по-английски солдат?

— Да.

— Начала жить как Князева, а умерла Солдатовой. Из князей в солдаты.

Я продолжала:

— Подозрение падает на русского. Фамилия его Молчалин. Такова, по крайней мере, первая версия полиции. Причина убийства не ясна. Отпечатки его пальцев найдены к комнате убитой.

— Он арестован?

— Нет. Он повесился в день убийства.

— Мне кажется, мои записки определенным образом проливают свет на причину убийства… — осторожно начал Мешков.