Хранитель вод - Чарльз Мартин

Включив фонарик, я направил луч света на лицо женщины или, точнее, девушки, которая продолжала вопить и размахивать кулаками. Увы, это была не Энжел и не Летта, а какая-то совершенно незнакомая мне любительница острых ощущений, причем совсем юная. Выглядела она почти как ровесница Элли. Ее распухшее лицо покрывали багровые кровоподтеки, заплывшие глаза превратились в щелки, губы были рассечены.

Я схватил ее за запястья.

– Успокойтесь. Я не причиню вам вреда. Сколько девушек было на яхте?

Автоматическая система пожаротушения загасила огонь наверху, но она не могла справиться ни с вонью горелой резины, ни с дымом, заполнившим помещения, и девушка раскашлялась. Стоявшие вокруг катера один за другим срывались с места и уносились в темноту.

– Сколько? – повторил я.

– П-пятнадцать или около того.

– Где они?

– Внизу. В трюме.

– Плыть сможете?

Она отрицательно покачала головой. Похоже, ей досталось сильнее, чем я думал.

К этому времени капитан «Йеллоуфина» тоже разобрался со своей проблемой и, перерезав якорный трос, который связывал его с «Плутоном», поспешил скрыться в темноте. Я подобрал валявшийся на полу спасательный жилет и продел в него руки девушки. Она захныкала.

– Оставайтесь здесь, – предупредил я. – Если в течение следующих пяти минут в эту дверь войдет кто-то другой, не я, прыгайте в воду и плывите к форту. Это национальный парк, там постоянно живут несколько рейнджеров. – Я бросил взгляд в сторону острова. – Наверняка они слышали взрыв и уже спешат на берег.

Она кивнула, не переставая плакать.

Поднимаясь во весь рост, я почувствовал в груди острую боль. Кажется, минус ребро или два, подумал я на ходу. Сейчас, однако, мне было не до мелочей: нужно было довести начатое до конца, и я снова выбрался на палубу, где еще витали клочья вонючего дыма.

Большинство пуль, выпущенных из огнестрельного оружия, движутся быстрее скорости звука. Я ничего не услышал – только ощутил могучий удар в область грудной клетки, который швырнул меня к переборке. Можно было подумать, меня лягнула лошадь. Только потом до моих ушей долетел звук выстрела. Бронепластина жилета спасла мне жизнь, однако от удара весь воздух разом вылетел из моей и без того поврежденной груди, и я сполз на пол, тщетно пытаясь вдохнуть. Меня мутило, но я успел увидеть, как Солдат пронесся мимо меня, прыгнул и принялся деловито грызть стрелявшего. В дыму трудно было что-либо разобрать (да и в глазах у меня слегка потемнело), однако я отчетливо слышал злобное рычание пса и человеческие вопли.

Спустя пару секунд я кое-как поднялся на ноги и бросился к нему на помощь, но не успел. Раздался еще один выстрел, и Солдат покатился по палубе. Я видел, как он попытался подняться, поджав под себя переднюю лапу, но снова упал. Шерсть у него на груди покраснела от крови. Пес пытался ползти ко мне, но ему не хватало сил.

Тем временем из дыма появился тот, с кем он сражался. Здоровенный мужик чуть не вдвое шире меня. Он пнул Солдата ногой в брюхо, вскинул пистолет, и выпущенная им пуля пробила мне бедро.

Боли я не испытывал. Я смотрел на этого громилу, и в голове у меня была только одна мысль: «Ты убил мою собаку, сволочь!»

Пару секунд спустя я уже перешагнул через его труп, бросил беглый взгляд на вытянувшегося в луже крови Солдата и двинулся к салону, откуда навстречу мне спешили трое. Обсуждать вопросы мировой политики у меня не было настроения, поэтому я разобрался с ними очень быстро. Обогнув тела, я поднялся по спиральному трапу на мостик, где меня поджидали еще двое. Разговор с ними оказался еще короче. Перезарядив винтовку, я пинком распахнул дверь судовой канцелярии, едва не упал, запнувшись о еще одно тело, и ворвался на капитанский мостик. Стекла здесь были выбиты взрывом, и я с наслаждением вдохнул прохладный океанский воздух.

С капитанского мостика я поднялся на площадку, где находилась каюта-люкс. Там я обнаружил очень толстого мужчину с отвисшим животом и злым тонкогубым ртом. На нем ничего не было, кроме мятых трусов. Увидев меня, он принялся ругаться самыми черными словами, но я только рассмеялся, увидев на его груди огромную – от плеча до плеча – наколку, изображавшую стодолларовую купюру. Под ней каллиграфическими буквами был вытатуирован девиз: «Только наличные!»