Перед смертью не накрасишься - Дарья Калинина

– Он обвинил вас в краже!

– Да, да. Я очень смеялся потом по этому поводу. Правда, в тот момент, когда он накинулся на меня с упреками, мне было не до смеха, но потом… Потом я оценил весь комизм ситуации.

– И в чем же был комизм?

– Ну… Я гораздо богаче его.

– Борис вас оскорбил!

– Ну, это смотря как посмотреть, – пожал плечами Лева. – С одной стороны, он меня вроде бы и оскорбил. Но с другой… Он оскорбил самого себя. Ведь я точно знаю, что никогда не взял бы чужое. Даже в голодные студенческие времена, когда мои друзья таскали еду на кухне из чужих кастрюль, я ни разу не взял чужого куска. Понимаете? И это не брезгливость. Я ведь спокойно лопал те же пельмени, если меня угощали. Но стащить тайком… Мне этот пельмень в горло бы не полез! То же самое касается и денег. Никогда не зарился на чужое. Зачем? У меня и своего достаточно. И даже когда я был нищим и у меня ничего не было, я все равно точно знал, что рано или поздно богатство само придет ко мне. Просто нужно жить, работать и творить. А деньги придут сами.

– И вы не рассердились на Бориса?

– Сначала я был в шоке от того, что произошло. А потом попытался позвонить ему и объясниться.

– Но он не захотел вас слушать?

– Да. Закричал, что между нами все кончено. Как будто бы я и сам этого не понимал. Человек, который позволяет себе оскорблять близких в таких выражениях. Этот человек не может быть моим другом. А тем более близким другом!

– И вы его возненавидели? – гнули свое подруги.

Но им не повезло. Лева лишь досадливо передернул плечами и воскликнул:

– Да нет! С чего вы взяли? Сначала мне было немного досадно, что Борис не желает со мной общаться и даже не хочет выслушать меня. Но потом я успокоился. В конце концов, кто он и кто я?

В голосе Левы прозвучало снисходительное презрение. Он в самом деле не мог ненавидеть Борисыча. Он всего лишь презирал его. И снисходительно посмеивался над самим собой, что не сумел разгадать этого человека раньше. Но и только! Не о какой ярости, ненависти или тому подобных чувствах речи не шло. И не стал бы Лева так мелко и подло мстить и пакостить бросившему его любовнику. Ни за что! Это был не его стиль. Легкое презрение – это да. Но потоп, погром и огромный злой пес – это нет.

И вообще Лева был слишком снисходителен к самому себе и к недостаткам других людей, чтобы воспылать столь сильным чувством – ненавистью.

– Бесполезно даже спрашивать у этого сибарита, не он ли вредил Борисычу! – шепотом произнесла Кира, когда Лева ненадолго вышел из гостиной, чтобы сварить гостьям кофе.

– Да. Это не он. Такой человек если бы и стал мстить, то сделал бы это как-то изящно и жестоко. И уж точно наказывал бы не за глупость, а скорее – за страшные пороки.

Лева не испытывал к Борисычу никаких отрицательных чувств. Легкое недоумение и досада – вот все, что удалось вытянуть из него подругам.

Вернувшись с подносом, на котором стояли три миниатюрные чашечки с черным кофе, Лева продолжил прерванную беседу.

– Мы общались с Борисом недостаточно долго, чтобы он стал мне по-настоящему близким человеком. Хотя одно время… Ну да что теперь об этом. Прошлое не вернешь. Могу я спросить, по какой причине вы расспрашиваете меня о Борисе?

– На него покушаются, – охотно объяснила Кира. – Вернее, не на него самого, а на его бизнес.

– В самом деле? Кажется, он владел салоном красоты?

– Да.

– На пару со своим близким другом, – тут же задумчиво добавил Лева.

Подруги ахнули:

– Близким другом?!

– Да ну?!

– Что вы хотите этим сказать? Гошик – тоже владелец салона?

Лева, прихлебывая из крохотной чашечки совсем уж крохотные глоточки черного напитка, лишь снисходительно кивнул в ответ:

– Насколько я знаю, да.

Это стало настоящим открытием для подруг. Выходит, все эти гадости и пакости могли быть адресованы вовсе и не Борисычу, а его капризуле Гошику. Еще не легче! Теперь получалось, что подругам нужно выявлять все контакты Гошика. А при его стервозном нраве это могло стать нелегкой задачей. Подобное, как известно, притягивает подобное. И как раз друзья и любовники Гошика, а он их тоже имел в достатке, могли сотворить подобные пакости.

– Я очень сожалею, что у Бориса дела идут неважно, – произнес тем временем Лева, – но вы знаете, я этому не удивляюсь. Борис очень нетерпим и груб с людьми. В глубине души он человек хороший и понимающий. Но вот выслушивать своих оппонентов он не умеет. Отсюда и недопонимание этого человека окружающими.

– А с чего вы взяли, что Борис – хороший человек?

– О! У меня есть на то основания.

– А какие? Расскажите?

– Ну, что же, раз вы, как я понимаю, ведете расследование, то я расскажу. Я до сих пор с симпатией отношусь к Борису. Досада, конечно, тоже присутствует. Но мне бы все равно хотелось объясниться с Борисом и остаться с ним в дружеских отношениях. Чем-то этот человек привлек меня к себе. И хотя его поступок… Ах, как бы я хотел, чтобы его не было!

А уж не затеял ли Лева всю эту канитель, чтобы стать снова ближе к Борису? Да нет, вряд ли! Слишком хитроумно. Да и не факт, что к Леве пришли бы с расспросами про Бориса. Лева не был важной частью жизни Бориса. Какой с него тогда спрос?

– Так почему вы считаете Бориса хорошим человеком?

– На моих глазах он отдал одному мальчику очень приличную сумму денег. Понимаете? Когда я говорю приличную, это означает, что сумма была действительно велика.

– И сколько?

– Пять тысяч евро.

– Ого! – не удержалась от восклицания Кира. – Так много? И что это был за мальчик?

– Думаю, что это мог быть его сын.

Сын? Фантастика! Впрочем, почему фантастика. Когда-то у Бориса была жена. Возможно, и ребенок. Но Лева покачал головой:

– Нет. Не думаю. Насколько я знаю, жена Бориса вполне преуспевающая женщина. А этот мальчик… Как бы вам объяснить… Он был очень простым.

– Простым? Как это простым?

– Одет скромно, если не сказать, что бедно. Зубы в очень плохом состоянии, как часто бывает у детей из неблагополучных семей. Лохматый, ему давно пора было стричься. И обувь! Мальчику было лет десять, а на ногах кроссовки сорокового размера. Уверен, они достались ему от старшего брата или их отдали его матери сердобольные соседи!

– И этому ребенку Борис отдал пять тысяч евро?

– Да.

– У вас на глазах?

– Да.

– И как он объяснил свой поступок?

– Сказал, что у матери этого мальчика какая-то болезнь. И эти деньги он дает на операцию. И что он считает себя обязанным той женщине.