Фантом - Николай Лузан

— Но без секретов Фантом американцам не нужен, — возразил Писаренко.

— Надо отвести туда, где он будет им интересен, — продолжал развивать свою мысль Сердюк.

— Легко сказать, Николай — это не Ванька взводный, которому больше взвода не дадут и дальше Чукотки не пошлют.

— Василий Григорьевич, это надо сделать так, чтобы не насторожить ЦРУ и сохранить интерес к Фантому.

— А что, если на вышестоящую должность, — предложил Кочубей.

— Уж не на мою ли, Коля? — пошутил Гольцев.

— Виктор Александрович, прекрати, сейчас не до шуток, — осадил его Сердюк.

— А если пойти по пути семейных проблем, — не сдавался Гольцев.

— Это же как, Виктор Александрович? — заинтересовался Градов.

— Конфликт с женой, развод и дележ квартиры. Такой головняк, что шпиону будет не до шпионских дел.

— Я же холостой! — напомнил Кочубей.

— Вот проблема: женим и разведем! — отмахнулся Гольцев.

— А ты что, поп или загс? — с усмешкой заметил Писаренко.

— Я его отец-командир! — отрезал Гольцев.

— Ладно, отцы и дети, не будем усугублять и без того тяжелое положение Николая, — положил конец спору Градов, и впервые за время совещания на его лице появилась улыбка.

Сердюку она сказала многое: идея с отводом Фантома от секретов «Тополя», видимо, пришлась по душе Градову. Но то, что он затем предложил, ошеломило всех.

— Куда?! В Абхазию?! — в один голос воскликнули Писаренко с Гольцевым.

У Кочубея от изумления открылся рот. Сердюк осмысливал столь радикальный поворот в операции. А Градов держал паузу и давал подчиненным возможность оценить свое предложение. Первым нашелся, что сказать Гольцев.

— Извините, Георгий Александрович, насколько мне известно, в Абхазии на сегодня нет ракетных войск, — деликатно заметил он.

— Только миротворцы, — уточнил Писаренко.

— Зато горячая точка, — пояснил Градов.

— И такая, где Саакашвили готов поиграть военными мускулами, — отметил Сердюк.

— Получит по зубам, как год назад в Южной Осетии, — решительно отрезал Гольцев.

— Это уже второй вопрос, Виктор Александрович! — подводил к своей мысли Градов.

— А какой первый?

— Надеюсь, тебе ясно, кто стоит за спиной Саакашвили и спецслужб Грузии?

— Понятно, американцы!

— И что из этого следует? — допытывался Градов.

— Абхазия, Южная Осетия и наши миротворцы для ЦРУ — приоритетное направление, — заключил Гольцев.

— Совершенно верно, Виктор Александрович!

— А это значит, что Фантом и без секретов «Тополя» будет представлять для них интерес, — сделал вывод Сердюк.

— Таким образом, мы сохраняем Николая в игре и даем операции новый импульс. Остается решить технический вопрос, связанный с его переводом к миротворцам в Абхазию, — подвел итог обсуждения Градов.

— Не проблема, найдем подходящую должность в штабе, — заверил Гольцев.

— ПНШ по разведке, на ней Николай будет интересен американцам, — предложил Писаренко.

— И так будем считать, что с направлением развития операции определились! Теперь надо сосредоточиться на предстоящей явке с Перси. Какие есть предложения? — Градов не давал передышки подчиненным.

— Немедленно встречаться с полковником Зорким! Основная нагрузка ляжет на него, — без тени сомнений заявил Сердюк.

— А Кузьмин? Его «электронные уши» будут очень кстати, — присоединился к нему Гольцев.

— Безусловно! — согласился Градов и распорядился: — Анатолий Алексеевич, не откладывая дела в долгий ящик, проведи рабочую встречу с Зорким, Кузьминым и согласуй все вопросы.

— Есть! Сегодня же займусь! — подтвердил Сердюк и поднялся из кресла.

Вслед за ним встали офицеры.

— Задержитесь, товарищи, остался организационный вопрос, — остановил их Градов и спросил: — Кого включим в штаб операции?

Офицеры переглянулись, Градов усмехнулся и с ехидцей спросил:

— Что это вы скромничаете?

Писаренко поймал на себе его взгляд и, помявшись, ответил:

— Да, как-то поперек батьки в пекло не очень-то.

— Ну, спасибо за доверие, Василий Григорьевич.

— Извините, товарищ генерал-полковник, вы меня не так поняли! Не могу же я себя предлагать, когда рядом генерал Сердюк.

— Ну ты, Вася, и мастер стрелки переводить?! — возмутился тот.

— Но не полковнику же командовать генералами? — буркнул Писаренко.

— Так, товарищи, не время выяснять, кто — стрелочник, а кто — машинист! — положил конец пикировке Градов и приказал: — Руководителем операции назначаю тебя, Анатолий Алексеевич! В помощь бери Писаренко и Гольцева. Послезавтра — отставить, завтра к исходу дня представить мне план организационно-оперативного обеспечения явки Николая с Перси. Вопросы?

— Разрешите выполнять? — ответил за всех Сердюк.

— Погоди, Анатолий Алексеевич, ты Зоркого хорошо знаешь?

— Э-э, в общем, да, в последнее время плотно работаем.

— Имей в виду: он со своей техникой и орлами готов даже черту под хвост залезть. Но у нас не тот случай. Никакой засветки Николая! Пусть что-то не услышим, что-то не увидим, но не дадим повода к подозрению. Наша позиция: максимальная конспирация! Наблюдение вести только со стационарных скрытых постов и с дальних подступов. Работу в эфире максимально ограничить, связь держать по проводным каналам связи.

— Понял, Георгий Александрович! Буду стоять на этой позиции! — подтвердил Сердюк.

— Не только стоять, но и добиться ее выполнения. И последнее — это касается линии поведения Кочубея в общении с Перси, — Градов перевел взгляд на него и потеплевшим голосом произнес: — Здесь, Коля, многое, если не все, зависит от тебя. Ты с ним уже встречался и имеешь представление — матерый разведчик.

— Да, палец ему в рот не клади, но не так страшен черт, как его малюют, — справлюсь, — заверил Николай.

— Георгий Александрович, а если Николаю с Михаилом Ивановичем снова проиграть в ролях явку с Перси? Думаю, лишним это не будет, — предложил Гольцев.

— Добро, хорошая мысль, — согласился Градов.

— Главное, чтобы Николай потом из образа вышел. Шпионов мне еще в отделе не хватало, — с улыбкой заметил Сердюк.

Так на оптимистичной ноте закончилось совещание у Градова. Самому же Николаю было не до смеха. На следующий день за него взялся герой фильмов «Ошибка резидента» и «Возвращение резидента» артист Михаил Ножкин. С присущей ему обстоятельностью Михаил Иванович принялся лепить из Кочубея образ алчного и беспринципного шпиона — Ореста Литвина. Сам блестящий мастер перевоплощения, он был неумолим к любой неточности и фальши. Десятки раз Николаю приходилось отрабатывать каждый жест и каждую фразу. Но Михаил Иванович был неумолим: требовал явить во всей своей неприглядности черную душонку предателя. И когда заканчивалась репетиция, то и вне стен студии, где стараниями художника и декораторов была воссоздана обстановка предстоящей явки с Перси — зал Третьяковской картиной галереи, Николай испытывал раздвоение личности: шпион Литвин никак не хотел оставить в покое контрразведчика Кочубея.