Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

Она на секунду замолчала.

– И вот, начинаешь делать что-то такое, что раньше, в обычных обстоятельствах, казалось совершенно невозможным. Так со мной было после Рождества. Когда я сейчас все это вспоминаю, – она тихонечко рассмеялась, – мне оно кажется таким ужасным и нелепым. Мне даже подумать страшно, каких глупостей я могла натворить. И все же я была абсолютно права. Я была права!

Он положил руки ей на плечи:

– Силия, родная моя, о чем ты?

– Слушай, Дон. Мы не просто так гуляем. Нам нужно кое-кого повидать.

– Да? Кого же?

– Доктора Шептона. Есть одна вещь, о которой я никому не рассказывала, ни одной живой душе, кроме членов семьи, только ему.

– Он лечил Марго, верно?

– Да. Я узнала, что он сегодня приезжает. Хочет встретиться с одним знакомым. Психиатром. Поговорить про меня. Я не могла просить доктора Шептона прийти к нам. Просто не решилась. Они за мной шпионят. Знаешь, они меня считают ненормальной.

Несколько странно было слышать это слово из ее собственных уст; как будто она выругалась при нем. Тем не менее Холден едва не рассмеялся.

– Так-таки и считают? – спросил он с усмешкой.

– Тебе разве Торли не сказал?

– Сказал, – ответил Холден.

Все в нем кипело; гнев больно ранил и ослеплял его. В ушах звучал слащавый голос Торли, пытающийся разрушить их счастье и развеять мечты, ставшие наконец реальностью.

– Да, черт возьми! Он сказал мне. И чем больше я смотрю на мистера Торли Радди Марша, которого когда-то считал своим лучшим другом…

– Дон. Ты ведь не веришь, что я… Нет? Пожалуйста. Подожди меня целовать. Я хочу, чтобы ты понял…

Глубокая искренность ее голоса отрезвила Холдена.

– Если это не прекратить, – шептала Силия, – может произойти нечто ужасное. Но иначе нельзя! Потом, я и сама не знаю, можно ли это все переиграть. Только к одному человеку и можно было бы обратиться, к старому другу Мамы-два. Но теперь, когда я уже оповестила полицию…

– Ты оповестила полицию? Но о чем?

– Пошли, – приказала Силия. – Иди за мной.

Справа от них, в просвете между деревьями, он увидел очень высокую живую изгородь, отгороженную металлической оградой. В ограде была широкая калитка, распахнутая настежь. Калитка заскрипела, когда они проходили через нее. Следуя за белым платьем Силии, Холден прошел длинным крытым проходом из живой изгороди, завернул за угол и оказался в каком-то открытом пространстве. Это была детская площадка, окруженная с трех сторон живой изгородью, а с четвертой – металлической оградой, сквозь которую смутно виднелись лужайки парка. Парк был не очень большой. Зловещий свет луны падал на металлические перекладины качелей, на детскую карусель с круглой платформой, еще на одни качели, старые, полуразвалившиеся, и на большую продолговатую песочницу, с бортами, почти ушедшими в землю. В этот жаркий вечер от площадки, неопрятной, с вытоптанной травой, исходил запах сухой земли. Вряд ли нашлось бы место более мрачное и таинственное, чем эта детская площадка, на которой впору было бы играть мертвым детишкам.

Неожиданно Силия взмахнула руками, каким-то отчаянным жестом, воздев их над головой. Лица ее при этом не было видно. Она остановилась у карусели, ни с того ни с сего вдруг протянула руку и крутанула их. Карусели скрипнули и медленно завертелись.

– Дон, – сказала Силия, – Марго умерла не от кровоизлияния в мозг. Она умерла от яда. Марго покончила с собой.

Конечно, он ожидал чего-то в этом роде. И все же сообщение это застигло его врасплох. Ведь он ожидал… А чего он, собственно, ожидал?

– Она покончила с собой. Ты слышишь? – прокричала Силия.

– Зачем?

– Ее вынудила к этому жизнь с Торли.

Карусели вращались все медленнее и медленнее. Силия крутанула их еще раз. Потом сказала, несколько успокоившись:

– Скажи, Дон. Ты вот говоришь, что Торли твой лучший друг. Или был твоим лучшим другом. Какой он, по-твоему?

– Мне трудно сказать. Он переменился. По-моему, это его желание преуспеть в жизни заслонило для него все остальное. А вообще – славный человек, флегматик; одним словом, добрый малый.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, во всяком случае, всегда думал.

– Он на моих глазах хлестнул ее по лицу ремнем для правки бритвы, – сказала Силия. – А потом опрокинул ее на кресло и стал душить. И это было не один раз, а довольно часто за последние три-четыре года: всегда, когда он злился.

Эта история выглядела все хуже. Тоненько поскрипывали качели, безмятежно вращающиеся в лунном свете.

– И не потому, – голос Силии дрогнул, – что она чем-то провинилась или что-то ему сделала. Марго ведь была такая… такая безобидная. Да! Именно безобидная. Она никогда никому не желала ничего дурного. Тебе-то это известно. Правда, Дон?

Да, ему это было хорошо известно.

– Может, конечно, она и не отличалась особенным умом, не была какой-нибудь чересчур утонченной, – продолжала Силия, – в том смысле, как это понимает Дэнверс Локк. Но она была такая красивая! И такая славная, что…

Она замолчала и затем продолжила:

– Что касается Торли, то, надо отдать ему справедливость, никакой другой женщины у него, насколько я знаю, не было. Так что все это он делал просто ей назло, из чистой подлости. Он слишком осторожен и не позволил бы себе проявлять свой характер с кем-то еще. Поэтому он и выбрал Марго.

Холден сделал попытку хоть как-то сориентироваться в этом кошмаре.

– Так ты говоришь, – начал он, – что это все началось…

– Примерно через год после смерти Мамы-два. Марго была в таком горе. Она рыдала, когда никто не видел. Но если я об этом с ней заговаривала, она мне ничего не отвечала. Я для нее всегда была только младшей сестренкой, а ведь мне уже двадцать восемь.

– Марго все еще любила его?

Силию прямо передернуло.

– Она его ненавидела. А ты что, думаешь, Торли ее хоть когда-нибудь любил? Вот уж нет! Его интересовали только деньги и положение, которое он приобретал. Дон, ведь в глубине души ты наверняка сам так думал?

– Но черт возьми, Силия, почему было все это не прекратить? Почему Марго от него не ушла? Не развелась с ним?

Силия снова яростно крутанула карусели, и тень их стремительно понеслась по выбоинам на бурой земле. Она резко повернулась и взглянула Холдену прямо в лицо:

– «Крайняя степень жестокости».

Губы ее дернулись, на лице появилось выражение отвращения.

– Просто смешно, когда о таком пишут в газеты: «Мой муж избил меня». Как последнюю тварь в дешевом кабаке. И это не смешно. Это ужасно.