Невинный убийца - Джеймс Хедли Чейз

Она прерывисто вздохнула и, вскочив, растерянно оглядывалась вокруг, а потом прижалась ко мне, и я почувствовал, как тяжело стучит ее сердце.

– Что тебе приснилось? Что черти тащат тебя в ад?

Она вся дрожала.

– Который час?

– Около трех, – ответил я. – Еще рано. Можешь повернуться на другой бок и опять заснуть.

– Нет, мне нужно поговорить с тобой, дорогой. Дай мне сигарету.

Я дал ей закурить.

– Что тебе приснилось?

– Это не важно, Дэвид. Как ты относишься к Бруно?

– Как я должен к нему относиться? – спросил я. Мне было неприятно говорить сейчас о Бруно. – Живой дух в полумертвом теле – вот и все, что я могу о нем сказать.

– Значит, он нравится тебе, Дэвид?

– Не то, чтобы нравится, но я восхищаюсь его мужеством и волей к жизни.

– По-твоему, он хороший человек?

– Наверное, иначе он не мог бы вынести ту жизнь, которую ведет.

– Нет, ты не прав. Разве хороший человек стал бы привязывать к себе жену, как это делает он?

Я промолчал. После долгой паузы Лаура спросила:

– Как ты думаешь, он еще долго проживет?

– Не знаю.

– Иногда меня охватывает страх, что этот ад никогда не кончится.

– Лучше не думать об этом, – сказал я. – Так что же тебе приснилось, Лаура?

– Бруно. Мне всегда снится только он. – Она заложила руки за голову. – Если бы я только могла от него освободиться, представляешь, что бы это значило? Нам больше не нужно было бы встречаться тайно. Мы могли бы даже пожениться.

Интересно, устроил бы меня брак с Лаурой? Что скрывается за безразличной маской ее лица? Хочется ли мне вообще жениться на ней?

– Деньги значат для тебя что-нибудь, Дэвид? – неожиданно спросила она.

– Конечно. Мне всегда хотелось иметь деньги, но у меня никогда их не было. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Меня интересует, что ты готов сделать за достаточно крупную сумму?

– Что сделать? Что ты имеешь в виду?

Лаура повернулась на бок и взглянула мне прямо в глаза.

– Ты готов был бы рискнуть, если бы ставка была достаточно высокой?

Я почувствовал, что мы ступаем на опасную почву. Я напомнил себе слепого, который стоит на краю пропасти и чувствует, что следующий шаг приведет его в бездну.

– Я не могу сказать, что я готов ради денег на все, – ответил я непринужденно, – но многое, конечно, зависит от суммы.

Руки Лауры ласкали меня.

– Допустим, что это будет триста миллионов лир.

– Откуда возьмется такая сумма?

– Состояние Бруно гораздо больше. Если бы я освободилась, то оно перешло бы ко мне, а если бы мы поженились, то я отдала бы половину тебе – триста миллионов лир. Вряд ли нам удалось бы покинуть Италию, но ты смог бы открыть в Риме или в Милане архитектурное бюро, а позже, если бы дела пошли хорошо, ты расплатился бы со мной. Или даже лучше – я стала бы твоим компаньоном. Это мне нравится.

– Я и понятия не имел, что речь идет о такой огромной сумме, – сказал я. – Но ты уверена, что после смерти Бруно унаследуешь столько денег?

– Да, я видела завещание. Его состояние еще больше, но часть отойдет к его дочери. Я получу две трети, а она – одну треть состояния.

– Я и не знал, что у Бруно есть дочь.

– Его первая жена умерла за четыре года до нашего знакомства с ним. Его дочери 19 лет, и она воспитывается в Англии.

– Она вернется сюда?

– Возможно. Но я не знаю точно. Триста миллионов, Дэвид. Разве это не заманчивая перспектива?

– К чему строить воздушные замки, Лаура? Бруно может прожить еще долго.

– Знаю. – Горящий кончик сигареты описал в темноте круг. – Но разве не ужасно, что он так долго будет жить? В конце концов, разве это можно назвать жизнью?

Я промолчал.

– Мне приснилось, что он умер, – сказала Лаура после долгой паузы.

– Но ведь он жив, – резко ответил я. – Оставим эти разговоры.

– Тебе известно, что жизнь Бруно висит буквально на волоске? – спросила она, как будто не слышала моего последнего замечания. – Если ты однажды во время переноски бросишь Бруно на пол, он умрет.

– Вряд ли он упадет, пока я занимаюсь его персоной, – ответил я.

– От несчастья никто не застрахован. Триста миллионов – это большие деньги. Половина – тебе, половина – мне.

– К чему ты клонишь? – резко спросил я.

– Тебе не кажется, что это было бы добрым делом – позволить ему упасть?

Мне не верилось, что Лаура говорит серьезно. Она была так спокойна и хладнокровна, ее голос звучал так естественно, а рука так нежно ласкала меня, и все же она только что предложила убить мужа.

– Тебе действительно кажется, что было бы добрым делом? – спросил я. – Но к чему говорить об этом? Вряд ли это произойдет.

– Дорогой, почему ты так глуп? Ты ведь можешь его уронить, не правда ли?

Я задохнулся. Настал подходящий момент ясно и недвусмысленно изложить свою точку зрения на это.

– Это было бы убийство, Лаура.

– Не говори глупостей, Дэвид. Это совсем не убийство. Назови вернее: выстрел ради сострадания. Если лошадь ломает себе ногу, ее ведь пристреливают?

– Хотел бы я видеть лицо судьи, когда ты скажешь ему об этом.

– При чем здесь судья?

– При том, что это было бы убийство, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь?

– Какая разница, что это такое, – нетерпеливо сказала она. – Никто ведь об этом не узнает и ничего не заподозрит. С 300 миллионами можно было бы многое сделать, дорогой, не говоря уже о том, что для Бруно смерть явилась бы избавлением.

– А ты учитываешь, что произойдет со мной, если меня заподозрят в убийстве? – спросил я. – А разве тебя не назовут соучастницей? Черт возьми, этого никакие деньги не стоят.

– Успокойся. Я уже сказала тебе, что никто ничего не заподозрит. Это будет несчастный случай.

– Нет, наверняка все выйдет наружу.

Перегнувшись через Лауру, я включил свет.

– Зачем ты это сделал? – нахмурившись, спросила она и прикрыла грудь руками.

– Послушай, – резко, почти грубо сказал я. – Мотив этого дела лежит на поверхности, а все, что нужно полиции, – это ясный мотив. И стоит только увидеть эту комнату, чтобы все понять. И не рассчитывай, что Мария или сестра Флеминг будут держать язык за зубами. У нас нет ни малейшего шанса на успех.

– Дэвид, не кричи на меня. Почему ты так волнуешься?