Тайна двух реликвий - Дмитрий Миропольский

– Всего-то?!

– Да, по историческим меркам это новинка, – согласился Мунин. – Но я о другом. Можно взять другое событие и другую дату. Казалось бы, всё ясно, вот документы! Но историки спорят. А почему?

– Стремятся к истине, – сказала Клара.

– Все учёные стремятся к истине, – пожала плечами Ева. – Математики, физики… Не только историки.

– Физикам достаточно эмпирического факта, – возразил Мунин, – а историкам важна нравственная интерпретация… Вы напрасно смеётесь, – добавил он, заметив улыбку вернувшегося Одинцова. – Скажем, физики открыли термоядерную реакцию и разработали ядерное оружие. Но как только его применили, физика превратилась в историю, которая требует моральной оценки…

Спор – это эмоции. Уважающие себя историки не спорят, они обмениваются сведениями. А спорить норовят те, кому ближе история для обывателей – то есть набор анекдотов о знаменитостях. Исторические анекдоты сочиняют бесчисленные политтехнологи с глубокой древности по сей день. Историки, которые пересказывают чужие анекдоты, в строгом смысле слова историками не являются, потому что пренебрегают главными критериями своей науки.

– Это какими же? – с профессиональной ревностью спросила Клара, и Мунин охотно пояснил:

– Для того, чтобы научным образом оценить факт, надо собрать все явления, которые для него значимы. Не те, которые удобны, а все, ничего не отбрасывая. Это первое. Второе: схожие факты надо оценивать одинаково, без двойных стандартов. Убийство – это убийство. Предательство – это предательство… И третье: для любого события должны быть выстроены убедительные причинно-следственные связи и определены мотивации участников. Тогда это наука. Конечно, дата появления бумажных салфеток – тоже история, но вспомогательная. А большая наука требует соблюдения критериев. Ты согласна?

Мунин строго посмотрел на Клару. Девушке пришлось согласиться, довольный историк прильнул к бокалу, а Броуди неожиданно поддержал разговор:

– Насчёт анекдотов и вспомогательной истории я вспоминаю такой случай. Все мы знаем, что при взлёте и посадке самолёты иногда сталкиваются с птицами. Для проверки лобовых стёкол кабины американцы придумали специальную пушку. Её заряжали тушками куриц и стреляли по стёклам со скоростью взлёта и посадки… Вы в Лондон добирались на самолёте или на поезде?

– На поезде, – откликнулась Ева.

– На скоростном поезде! – уточнил Броуди. – Когда наши его конструировали, они тоже захотели проверить, не будет ли проблем с птицами. Ведь шансов столкнуться с ними у поезда намного больше, чем у самолёта. Взяли американскую пушку, зарядили в неё курицу и выстрелили со скоростью поезда. Курица пробила сверхпрочное лобовое стекло, пробила кресло машиниста и сделала большую вмятину в задней стенке кабины. Наши были потрясены. Они собрали все данные об эксперименте и отправили американцам с вопросом: почему так и что делать? Американцы ответили совсем коротко: «Разморозьте курицу».

Через мгновение вся компания захохотала, и даже Одинцов не удержался от улыбки. Директор Фонда умел расположить к себе слушателей. Непринуждённая беседа продлилась ещё немного, потом Одинцов сказал:

– Простите, но у нас ещё есть кое-какие дела.

– О да, конечно! – Броуди с готовностью поднялся. – Не смею задерживать. Хотелось бы встретиться завтра. Я доложу о нашем разговоре моим учредителям, получу их санкцию и буду рад сообщить вам более подробную информацию о перстне, его владельцах и тайне Философского камня.

Мунин отправился провожать директора. Ева с Кларой пошли следом в ресторан – заказывать ужин. Одинцов пообещал им, что скоро догонит, и остался в баре. Он ждал всего несколько минут.

– У выхода я разминулся с вашим другом, – сказал француз вместо приветствия, подойдя к столику. – Какие у него дела с Броуди?