Каннибалы - Юлия Яковлева

1

Марина Морозова стояла, задумавшись, у большой двуспальной – и по большей части, чего уж там, пустовавшей – кровати. Но сейчас кровать Марины не пустовала. На той половине, где обычно спала хозяйка, раскинул челюсти чемодан, с которым Марина обычно ездила на гастроли, если тур длился не больше недели. На той половине, что обычно пустовала, сидела, сложив длинные ноги, как столярную линейку, Белова и смотрела на Марину. На чемодан. На аккуратные стопки вещей.

В шкафу-гардеробе у Марины царил такой же фанатичный порядок, с каким она проделывала па в балетном классе. Все было выстирано, все, что стирать нельзя, вычищено в химчистке, все, что можно складывать, сложено идеально ровными прямоугольниками, а все, что складывать нельзя, вывешено на плечиках или свернуто валиком, чтобы не образовывались заломы. На шелковых ленточках висели льняные мешочки со средством от моли.

Марина вытянула перед собой трикотажные шаровары в мелких катышках.

Взгляд ее глубиной и сосредоточенностью напоминал взгляд гроссмейстера, обдумывающего развитие дебюта в матче на звание чемпиона мира по версии ФИДЕ.

– Все сложно, – наконец, сказала она. – Есть тетки, которые терпеть не могут красивых, тут все понятно. Есть тетки, которым нравятся только красивые, – типа признают вокруг себя только хороший дизайн.

– С мужиками-то проще, – осторожно предположила Белова.

– С мужиками тоже сложно, – встряхнула шаровары Марина. Стала складывать, выравнивая края: – Один разговаривает только с красивыми, в смысле – броскими, яркими, чтоб ресницы вот такие трещали и сиськи торчали из выреза. Другого, наоборот, этим только до усрачки напугаешь. Он от сисек и ресниц сразу голову в песок. К такому надо подлезать серой мышкой, – заключив это, Марина уложила уродливые старые штаны в чемодан. – Каждый раз надо знать конкретно.

– Вероника в этом, похоже, здорово сечет.

Марина закатила глаза и изобразила, что блюет.

– Ни фига она не сечет. С чего ей сечь? Ей все даром досталось. На блюдечке ей все подносят. Она только изображает, что глазками хлопает: ой, спасибо, ой, так неожиданно. Сука.

– Нет, иногда это тоже надо: глазками похлопать. Я вот так не смогу. А ты?

– Я ей сразу ебало разобью, если увижу.

– Она может нам пригодиться.

Марина отмахнулась. Она уже завелась:

– Чем пригодиться? Глазками? Вероника ничего больше не умеет. Ни напрягаться, ни работать по-настоящему. Она вообще никогда в жизни…

– Я бы не хотела быть ей. А ты?

Марина подумала. Немного удивилась своему выводу:

– Нет. – Передернула плечами при мысли о такой перспективе. – Да ну. Жуть. Нет.

– Маринка, я хочу, чтобы ты услышала это от меня, – перебила Белова. – Ты лучшая. – Она умолкла, а потом добавила: – Мне просто повезло. Больше, чем я стою. Если бы не я, ты была бы здесь первой.

Марина фыркнула – вынула из шкафа свитер:

– Ага. Как же. Мне можешь не свистеть.

Но покраснела.

– Нет-нет, – продолжала Белова, глядя в чемодан, но не видя его. – Если бы у меня была твоя сила, прыжок, как у тебя, твой темперамент… У меня ведь ничего этого нет, я просто сообразительная: придумала, как создать видимость, что у меня все это есть. Зрителям кажется. Многим кажется. Но тебе-то мозги не запудришь.

Она опустила голову как бы под бременем непреодолимого собственного несовершенства.

Марина, как король коленопреклоненному вассалу, положила ей руку на плечо. Лицо Беловой было опущено долу, и Марина не могла видеть едва промелькнувший уголок улыбки охотника, в силок которого попала дичь. Марина упивалась моментом. В великодушном порыве произнесла: