Легавые. Ружье. Загадка Глухого - Эван Хантер

Дверь чуточку приоткрылась. '

— Кто там? — услышал он.

— Полиция. Мне надо с вами поговорить.

— О чем?

— О мистере Ореккио.

— Я не знаю никакого мистера Ореккио.

— Мисс Маллой… .

— Во-первых, я миссис Маллой, а во-вторых, не знаю и знать не хочу никакого Ореккио.

— Вы не могли бы открыть дверь?

— Я не хочу неприятностей.

— Но я…

— Вчера тут кого-то застрелили, и я не хочу…

— Вы слышали выстрелы, мисс Маллой?

— Миссис МаЛлой!

— Так слышали или нет?

— Нет. ‘

— Вы случайно не знаете, мистер Ореккио был у себя вчера вечером?

— Я не знаю, кто такой мистер Ореккио.

— Человек из тридцать первого номера.

— Яс ним не знакома.

— Мадам, вы откроете дверь?

— Нет.

— Послушайте, я могу, конечно, взять ордер, но будет гораздо проще…

— Не хочу неприятностей, — услышал Хейвз. — Ладно, я вам открою, только не впутывайте меня в это дело.

Дверь открылась. На Полли Маллой была зеленая хлопчатобумажная кофта с короткими рукавами. Хейвз сразу увидел на ее руке следы от уколов и понял, что это за птица. Полли Маллой на вид было лет двадцать шесть. Стройная фигура. Лицо можно было бы назвать красивым, но жизнь успела наложить на него свою печать.

Зеленые глаза — подвижные и умные. Она покусывала губы и придерживала кофту, накинутую на голое тело. Пальцы рук длинные и изящные.

— Я ни в чем не виновата, — сказала она.

— Я вас ни в чем не обвиняю, — ответил Хейвз.

— Можете обыскать квартиру.

— Мне это не нужно.

— Тогда входите.

Хейвз вошел. Полли закрыла за ним дверь и заперла на замок.

— Не хочу неприятностей, — еще раз сказала она. — У меня и так их хватает.

— Не беспокойтесь. Меня интересует человек из тридцать первого номера.

— Я слышала, что кого-то застрелили. Но я тут ни при чем.

Они сидели друг против друга. Она на диване, он на стуле с высокой спинкой. Что-то витало между ними и воздухе, что-то такое же реальное, как, например, запах на лестнице. Они прекрасно знали, чем занимается каждый ит них. Хейвз достаточно был знаком с жизнью городских низов и не строил никаких иллюзий насчет этой женщины. (лишком часто приходилось ему задерживать проституток, отдававшихся за два доллара, чтобы купить пакетик гадости. Слишком часто видел он, как мучаются те, у кого нс было денег на «дозу». Он знал наркоманов не хуже, чем торговцы наркотиками. Его собеседница, похоже, не раз бывала в полицейском участке, не раз прятала пакетики с героином под стойку бара при виде полицейского, а потом ее арестовывали, допрашивали и отправляли в суд. В законах о наркотиках она явно разбиралась не хуже заместителя окружного прокурора. Полли Маллой, как и Хейвз, многое повидала и многое понимала. Их общие знания представляли собой причудливый симбиоз: нарушитель закона и его страж, преступление и наказание. В этой убогой комнате рождалась солидарность. Они могли говорить друг с другом совершенно откровенно, словно любовники, шепчущиеся в постели.

—' Так вы знали Ореккио? — спросил Хейвз.

— А вы меня не потащите в участок?

— Только если вы причастны к убийству.

— Я тут ни при чем,

— Тогда никаких участков.

— Слово полицейского? — вяло улыбнулась она.

— Вот именно.

— Большая ценность, что и говорить.

— Для вас — да.

— Я его знала.

— Рассказывайте.

— Мы познакомились в тот вечер, когда он здесь появился. *

— Когда это было?

— Два, нет, три дня назад.

— Как это произошло?

— Я была в жутком состоянии. Мне обязательно нужно было уколоться. Я только с неделю как вышла из тюрьмы — райское местечно — и еще не успела наладить контакты.

— За что сидела?

— Проституция.

— Сколько тебе лет, Полли?

— Девятнадцать. А что, выгляжу старше?

— Да. w

— Когда мне исполнилось шестнадцать, я вышла замуж. За такого же наркомана. Большое счастье.

— Что он сейчас делает?

— Сидит в Кэстлвью.

— За что?

Полли пожала плечами.

— Вообще-то он торговал зельем.

— Ясно. Ну а что Ореккио?

— Я попросила у него денег.

— Когда это было?

— Позавчера.

— И он одолжил?

— Я вообще-то не в долг просила, а предложила ему перепихнуться. Он поселился в соседней комнате, а мне было так плохо, что боялась не дойти до улицы.

— Ну а что он?

— Дал мне десятку. И ничего не потребовал взамен.

— Настоящий джентльмен, а?

Полли пожала плечами.

— Вы от него не в восторге?

— Скажем так — не мой тип.

— Да?

— Сукин сын!

— Что же произошло?

— Вчера вечером он заявился ко мне.

— В котором часу?

— В девять, нет, в половине десятого.

— После начала концерта, — сказал Хейвз.

— Что?

— Ничего. Размышляю вслух. Продолжай.

— Он сказал, что припас для меня кое-что. Сказал, что отдаст, если я к нему зайду.

— Ты зашла?

— Сначала я спросила, что это. Он сказал: «То, чего ты хочешь больше всего».

— И ты зашла?

— Да.

— В комнате ничего не заметила?

— Например?

— Например, винтовки с оптическим прицелом.

— Нет, ничего такого.

— А что он для тебя припас?

— Все то же.

— Героин? _ 

— Да.

— За этим он и звал тебя к себе?

— По крайней мере, так он сказал.

— Он хотел его тебе продать?

— Нет, но…

— Слушаю. .

— Он хотел, чтобы я у него хорошенько попросила.

— То есть?

— Он показал мне героин, дал понюхать, чтобы я убедилась, что все без обману, а потом сказал, что задаром нт отдаст. Сказал, что я должна как следует попросить

— Ясно.

— Он измывался надо мной часа два, не мень__^. Он Го и дело глядел на часы и заставлял меня… делать разные вещи.

— Например? .

— Да глупости всякие! Попросил спеть «Белу. о зиму». 1!му это показалось остроумным, потому что героин т^же белый. Он знал, что мне позарез нужна доза, и заставлял, повторять эту песню снова и снова. Я спела ее раз шесть или семь. А он слушал и все время поглядывал на часы:

— Продолжай. ’

— Потом он захотел стриптиз… Не просто, чтобы я |Ы1делась, а еще и танцевала. Я сделала, как он велел… А он стал надо мной насмехаться. Мол, я плохо выгляжу, юшая… Я стояла перед ним голая, а он все издевался, I прашивал, неужели мне так нужен героин, и смотрел на часы. Было около одиннадцати. Я повторяла: «Нужен, очень нужен», а он велел, чтобы я станцевала сначала вальс, потом шэг. Я не поняла, чего он хочет. Вы знаете, что такое шэг?

— Слыхал.

— В общем, я его слушалась. Я бы сделала все на свете. Наконец он приказал мне стать на колени и объяснить, зачем мне нужен героин. Он велел произнести речь не меньше, чем