Маленький мудрец - Борис Штейн

– За знакомство!

Он выпил, я пригубил.

– Тебя как, я забыл, звать?

– Валерий.

– Валера, а как ты на машине-то ездишь?

– В каком смысле?

– Как до педалей достаешь?

– Да никак. Нет у меня машины.

– А чего пришел?

– Извините, не понял.

– Я думал, ремонт тачки, как обычно.

– Вы ремонтируете машины?

– А чем же я, по-твоему, занимаюсь?

– И эта «Газель» не ваша?

– Ясно дело, не моя. Но временно – у меня в ремонте.

Мне стало любопытно.

– Юрий Архипович, а где вы живете'?

– Да вот же в этом подъезде, на четвертом этаже.

– А здесь…

– А здесь я, будем говорить, работаю и здесь я пью вино с хорошими людьми.

Я посмотрел на него с удивлением.

– Ну, моя скандалит, если дома, – объяснил он. – И хороших людей не велит принимать. Вот ты пришел, и мы сидим по-людски. А дома – нет. Дома она бы скандалила. А честно сказать, она и ключи у меня отобрала. Утром мы вместе выходим: она на работу, я – сюда. Придет с работы – откроет. Да мне, будем говорить, и нормально. Туалета только нет. Не строят, блин, общественные туалеты! Но я к дворничихе хожу. Она пускает. Я ей коляску наладил мусор возить – она теперь пускает.

– А как же я звонил вам по домашнему телефону? удивился я.

Хмельные глаза на одутловатом лице хитро прищурились:

– А на что радиотелефон? – он вынул из кармана комбинезона массивную телефонную трубку. – Милиции без связи невозможно.

Нужно было родиться и вырасти в маленькой добропорядочной Эстонии, чтобы оценить всю дикость этой формы существования, которую мой собеседник воспринимал как норму. Однако настала пора брать быка за рога.

– Кстати, насчет милиции. Я хотел поговорить с вами об одном случае из вашей практики.

Бывший лейтенант в этот момент прикуривал. Затянувшись, он посмотрел на меня строго. Если не сказать грозно.

– Государственных и военных тайн не выдаю никому: ни лилипутам, ни Гулливерам!

От избытка деликатности он не страдал. Я заверил его, что государственные и военные тайны меня не интересуют.

– Да? – спросил он недоверчиво и уставился на меня – глаза в глаза.

– Да.

Он взял в руки бутылку, взболтнул остатки портвейна и задумчиво проговорил:

– Для разговора, будем говорить, маловато.

Я подумал, что вторая бутылка портвейна может его нокаутировать и толю, – от нашей встречи не будет вообще.

– Давайте так: я сначала расскажу, в чем дело, а потом сбегаю.

Он легко согласился и вылил остатки в свой стакан. Я – в который раз! – поведал об убийстве на маяке.

– Ладно, – проговорил Юрий Архипович. – Беги за вином. Я подумаю. – И неожиданно полез в карман комбинезона. – Давай денег добавлю.

Я сказал: «Не надо» и выпрыгнул из кузова.

Продавец, к которому я пришел за второй бутылкой «Порто», спросил: «Уже?» и посмотрел на меня с уважением.

Вопреки моему ожиданию, Юрий Архипович не кинулся открывать принесенную мной бутылку. Он сидел на колченогой табуретке и мрачно курил.

– Помню, – сказал он. – Помню эту историю. И друга твоего помню. Мы его тогда, будем говорить, замели вместе со скинами. Скины, они – звери. Громили рынок. «Россия для русских» – и громили. Громили всех: и русских, и нерусских палками, арматурой, бейсбольными битами – у кого чего. И знаешь, я, конечно, не психолог, я всего лишь бывший мент и пьяница, но будем говорить так: у них не ярость была заметна, а восторг. А это, Валера, еще страшней видеть. – Он закурил следующую сигарету и сказал, махнув рукой: – Мы их повязали тогда. Но ты же знаешь…

– А кого тогда убили?

– Тот мужик вообще случайно попал под раздачу. Покупал что-то на рынке, но внешность кавказская. Армянин.

– Армянин?

– Армянин.

– Расскажите об этом, Юрий Архипович… Хотите, я вам налью?

– Погоди, погоди, потом выпьем, Валера. Короче, когда пошло следствие, начались чудеса в решете. Меня вызвал начальник и понес какую-то, будем говорить, херню, извини за выражение, Валера. Чтобы я, значит, изменил показания в пользу «необходимой обороны». Я отказался. Карьеру я не делал. Лейтенант в моем возрасте… Послал я его, короче… К тому же я – автомеханик. Как ты заметил – пьющий. Слегка, вернее сказать, выпивающий.

– Ну и что дальше? – спросил я.

– Уволили к чертовой матери. Надавили, и я написал заявление по состоянию здоровья. Ладно, давай выпьем, раз такое дело.

Он откупорил бутылку, мы выпили – каждый соответственно своим габаритам.

– Хороший этот «Порто», – сказал Юрий Архипович, орудуя пластмассовой вилкой в жестяной банке с консервированным лососем. – Хороший. – Он пожевал, потом закурил и вдруг сказал. – А я ведь на суд ходил – просто так, для интереса. Их всех отпустили!

– А сколько их было? – спросил я.

– Четверо. Одного оправдали. Троим – два года условно. Причем, что интересно, я ни в каких документах – показаниях, протоколах – вообще не фигурировал. Скажи, Валера, это – правосудие?

Я молчал. Что я мог сказать? Ничего. Только спросил:

– И какова была реакция на этот приговор? Возмущение?

– Будем говорить так: ликование. Зал был набит бритоголовыми. А родственников потерпевших было не видно и не слышно. Только адвокат… Она сказала судье: «Вы творите беспредел». Красивая баба, между прочим. Армянка.

– Что?! – воскликнул я, почувствовав сильный толчок в груди. – Армянка? А имя? Как ее звали?

– Да ты что, Валера! Откуда ж мне знать! Я вообще тогда был в таком шоке, что пил весь вечер с хорошими людьми в гараже, в чьем-то боксе, уже не помню, в чьем.

Армянка. Красавица. Ева?! Ева – адвокат, и она же…

Не помещалось в голове, не укладывалось.

– Мне нужно найти эту… этого адвоката, Юрий Архипович!

А Юрий Архипович был уже хорош. По его блаженной улыбке было понятно, что он уплывает в какой-то иной, лучший мир, в мир, где нет буйствующих отморозков и, в случае чего, торжествует правосудие. Я подошел к нему и стал дергать его за рукав:

– Юрий Архипович, Юрий Архипович!

Он уставился на меня:

– Ты кто?

– Я – Валерий.

– Ну и что?

– Юрий Архипович, женщина-адвокат семьи убитого армянина!

Он долго еще смотрел на меня, потом вдруг внятно сказал: