Маленький мудрец - Борис Штейн

Приехав домой и пообедав целым сырком и яичницей из одного яйца, я сел за компьютер. Прежде всего, я набрал, сверстал и отправил в редакцию шесть сканвордов – скромные плоды наших с Евгением усилий. Потом нашел в Интернете сайт «Свежей газеты» и выписал номера телефонов отдела, где трудился журналист Н. Конопелько. Собрался было набрать номер, да призадумался, как известная ворона («Да призадумалась, а сыр во рту держала»). Что я скажу журналисту? Что я скажу ему такого, чтобы он захотел со мной встретиться? Что я ищу убийцу скинхеда? Пораскинем мозгами. Во-первых, никакой нормальный человек не воспримет всерьез доморощенного сыщика ростом метр с кепкой. Во-вторых, даже если воспримет… Н. Конопелько, как видно из текстов его статей, ненавидит всех этих фашистов, скинхедов и прочих ксенофобов. И негодует, что молодые преступники ушли в суде от возмездия. Так с какой стати он станет помогать разыскивать того, кто это возмездие все-таки свершил? Да не станет ни за что. Не станет. А мне просто необходимо с ним встретиться. Надо что-нибудь придумать прежде, чем звонить. Я положил трубку. Что же такое выдумать? «Ну, давай, ну выручай же!» – приказал я своей голове и даже постучал по ней кулаком. Но она не отвечала, молчала, как тупая. Ступор. Требовала (я ее знаю!) перемены декораций. Я выкатил с балкона подростковый велосипед, надел красивую жокейскую шапочку и поехал кататься по микрорайону.

Я знал: для того чтобы что-нибудь придумалось, надо удалиться от проблемы. Думать вообще о постороннем, да и все. О чем-нибудь хорошем. О том, как за последние два года преобразился микрорайон: бордюры, стриженые газоны, забранные в кокетливые оградки, маленькое футбольное поле с надежными воротами, сваренными из труб. Да ворота еще и покрашены: одни в синий цвет, другие – в красный. Куда делась мерзость запустения! Кто-то на кого-то давит, кто-то исполняет, в результате – очень славно: едешь на велосипеде, получаешь удовольствие. А детская площадка! Все новенькое, яркое, песочницы, скамейки для мамаш и бабушек. Одну скамейку, правда, уже разломали: проломили главную доску и половинки вывернули с корнями (то есть с болтами). Кто-то серьезно постарался.

Явно не дети. Ну что тут скажешь, ну – такой народ… А еще сооружения: качели, вертикальные лестницы, маленькие брусья и перекладины. Захотелось вдруг бросить велосипед да закрутить «солнышко» на перекладине. Но, как сказал поэт, «я себя смирял, становясь на горло собственной песне». Однако же что-то толкнулось в груди, просигнализировало, что придумка где-то поблизости порхает, вот-вот залетит в голову.

Я еще покатался – до усталости – и отправился домой.

Поработал над сканвордом. Составлял сетку. С этим у нас лучше справляется Евгений. Но за неимением такового под рукой и вообще в Москве, и вообще на свободе… Процесс не должен останавливаться. Лег спать рано. Свернулся калачиком, уткнулся в стенку лбом. Стал думать. И придумал.

Насколько мне известно, ни в одной редакции не начинают работать раньше десяти. Я позвонил в одиннадцать. Ответил приятный женский голос. Я сказал – Доброе утро, мне нужен господин Конопелько.

– А госпожа Конопелько вас не устроит?