Число зверя - Константин Алов

— Сейчас дорифмуешься. Будет тебе гонец на твой конец, — пообещал Крюков. — И потный индеец под длинный язык. К нам едет ревизор. Начальство с проверкой.

— Кто именно едет? Абрамыч или кто-то из «двойки»?..

— Угадал, приятель. Флаг тебе в руки и мешок семечек от президента. Едут, причем оба сразу в одной упаковке. Один трахает, другой сушит, потом первый снова трахает. И так по кругу. Технология, апробированная Минздравом. Приказываю занять места согласно боевому расчету, — распорядился Крюков.

— Встретим салютом и парадом?

— Отставить. — Крюков нахмурился. — Есть мнение инстанции, что проверка будет негласной. Враг подкрадется незаметно, на задних лапках, чуть дыша. Ну, и получит отпор. По рогам и в упор.

— Не понял. Мы их что, бить, что ли, будем? — недоумевал Птенчик.

— Можешь расцеловать в ягодицы, если это тебе доставит удовольствие, — предложил Крюков. — А я врежу. Один раз, но сильно. Когда еще такой случай представится? Все, шагом марш по норам! Грека, ты скроешься у вдовы. Глупый Птенчик робко спрячет тело жирное за мусоропроводом. Нападаем по моему сигналу — один зеленый свисток.

Грека кивнул и исчез за дверью. Где-то внизу дернулся и пошел наверх лифт. Крюков прислушался. Лифт остановился этажом ниже, потом пошел дальше наверх.

— Ты врубился? — спросил Крюков своего помощника. — Ух, и умные у нас начальники. Прямо как Маркс и Энгельс. Или Каменев и Зиновьев. Один ниже вышел, второй наверх поехал. В клещи берут. Птенчик, ты вешаешь хомут тому, кто пойдет сверху. Бей наповал, не мучай. Повторяю, другого такого случая не представится.

— А если убью? Посадят ведь.

— Не бзди! Я скажу на суде, что он первым на тебя напал и ты защищался. Но зато в управлении о тебе сложат песни и былины, а ради этого стоит жить. Даже в тюрьме. Стоп, замри!

Снизу осторожно поднимался человек. Сверху также послышались осторожные шаги. В ночном подъезде трудно пройти незамеченным. Крюков и Птенчик укрылись в непроницаемой тени мусоропроводного стояка. Гости — один сверху, другой снизу — сошлись на площадке перед квартирой, и майор зашептал на весь подъезд:

— Я же говорил, товарищ полковник, что их здесь не будет! Никого! Я бы этого Крюкова!..

Полковник раздраженно пробасил:

— Утром всех ко мне, майор. Всю команду на ковер!

— Ты берешь стихоплета! — Крюков хлопнул Птенчика по плечу.

Ревизоры за разговором не расслышали приближения опасности. Крюков подкрался к майору Майорову, нагнулся, дернул его за ноги и уложил носом в пол. Затем пропустил под свое правое колено согнутую правую ногу противника и заломил ее на болевой. Ловкость ног и никакого рукоприкладства.

Птенчик тем временем поступил еще проще. Он прихватил полковника Старшинова за большой палец руки и небрежным движением, как бы легонько встряхнув, завел его за спину к полковничьему же затылку. Полковник, хрюкнув, уткнулся носом в резиновый коврик рядом со своим замом.

Крюков с трудом удержался от желания засветить начальнику по затылку рукояткой пистолета. Он громко и внятно произнес:

— Один зеленый свисток!

Грека тут же вынырнул из-за вдовьей двери, звеня наручниками.

— Младший лейтенант Папасраки, зачитайте задержанным их права! — торжественно, как слова пионерской клятвы, произнес Крюков.

— Я не Папасраки, а Папастраки! — Грека растерянно замычал, соображая, что именно надо говорить. В основном в голову ему лезли сцены из американских боевиков и попурри на темы родной Конституции. — Вы имеете право на труд, право на отдых и право… на самоопределение! — выпалил он наконец.

— Вплоть до отделения. Аминь! — подтвердил Крюков. — Теперь можете подняться. Но что это? Кого я вижу? Товарищ майор? Вот так встреча! Товарищ полковник? Быть не может! Ай, как нехорошо получилось! От лица вверенного мне подразделения прошу прощения за причиненные телесные повреждения! Как менее, так и более тяжкие.

— Ничего-ничего. — Полковник Старшинов вовсе не обиделся. Он с кряхтением поднялся и принялся отряхивать пальто и брюки. — Это мы, с проверкой. Вижу, службу несете бдительно, ничем, так сказать, не отвлекаясь. Отмечу в приказе. Что, не ждали?

— Ну прямо как снег на голову! — Лживые глаза Крюкова выражали неподдельное изумление.

— Как ты меня заломал? — спросил его майор Майоров. — Что за приемчик?

— Секретный, — таинственно сообщил Крюков. — Из арсенала ниндзя. Называется «Падение спелой сливы на опавшую листву сакуры».

— Спелой сливы? Красиво, блин! Надо запомнить. Молодец. Ладно, имей в виду — мы больше не приедем, так что если еще кто в квартиру полезет — бей на поражение. Как меня. Хе-хе. Шучу. Хвалю от лица службы. Можете проздравиться от имени руководства.

Начальство вызвало лифт и отбыло восвояси, донельзя довольное результатами проверки.

— Я знаешь о чем думаю? — поигрывая ненужными кандалами, задумчиво протянул Грека. — Если Майорову подполковника дадут, фамилию он тоже менять будет?

— А ты свою поменять не хочешь? Тебе бы больше подошла простая русская фамилия Какашкин, — осадил подчиненного Крюков.

— Во-первых, лучше иметь фамилию Какашкин, чем такое имя, как у тебя! — с обидой воскликнул Грека. — А во-вторых, за мою фамилию большие бабки платить надо. Меня в школе за десять лет учебы всего три раза к доске вызывали. И каждый раз весь класс полчаса от хохота лежал. И в армии лишний раз ни в наряд, ни в караул не ставили. Конечно, заделаться депутатом или президентом с такой фамилией мне не светит. Зато так жить спокойнее.

— Хорош умничать, Шопенгауэр. Вали к своей безутешной вдове, — напутствовал его Крюков. — Двигай, Грека, раком в реку.

— Она не моя вдова. Я, во-первых, живой, а во-вторых, неженатый. — Грека с обиженным видом скрылся за дверью.

— Вот так всегда. Кто по бабам, а мне опять всю ночь под дверью торчать, — посетовал Птенчик.

— Вот хрен-то, — принял непростое решение Крюков. — Поехали ко мне. Назло начальству и всем бабам в мире проведем ночь как мужчина с мужчиной. Ну, чего ждем, противный? Поколбасили!

В скромной однокомнатной квартире Крюкова они уселись на кухне и откупорили принесенный с собой пузырь. Крюков достал из холодильника НЗ в виде банки соленых огурцов и окаменелого от древности фаллического фрагмента копченой колбасы, похожего на уменьшенную модель памятника русско-грузинской дружбы на Тишинке.

— Ну что, помянем Лешку? Не может же это быть тот наш Мясник? Туфта это все — зомби, вурдалаки. Нету их в природе. И быть не может! А тогда кто?

Крюков пожал плечами:

— Да кто угодно. Группа товарищей-единомышленников косит под маньяка-одиночку. Комиссары в пыльных шлемах, из которых одного убьют, а на его место двое становятся. Зачем им это надо? А хрен их знает. Мало ли