Тренинг для любовницы - Дарья Калинина

Вошкины жили в двухэтажном деревянном доме в поселке Никольское, неподалеку от Гатчины. Местечко было так себе. Никаких красот или достопримечательностей в самом поселке не наблюдалось. На улицах было убого, грязно, и лишь зеленеющие за покосившимися заборами сады приятно радовали глаз.

Но возле дома Вошкиных и сада не было. И вообще, это не был лично их дом. Вошкины занимали лишь одну из трех имеющихся тут квартир. Правда, квартира у них, честно говоря, была большая. Четыре или даже пять жилых комнат. А еще кладовки, кухня и разные чуланчики. Расплодившись, Вошкины завладели всем вторым этажом деревянного, но все еще крепкого дома. И все бы ничего, вот только вода и туалет были на улице.

— Зимой это должно вызывать определенные трудности, — рискнула заметить Кира.

— Ничего, мы привыкшие, — отозвалась младшая девочка.

Родителей Алены, а эти Вошкины в самом деле были ее родной семьей, дома не оказалось. Они уехали куда-то по делам общины. Что это за община такая, подруги решили пока не уточнять. И сосредоточили свое внимание на младших Вошкиных, оставленных дома под присмотром полуслепой и совершенно глухой старушки — их бабушки.

Эти Вошкины производили странное впечатление. Прежде всего одеждой — очень скромной, если не сказать, бедной. Но при этом очень и очень чистой. Дырки на чулочках у младшей девочки лет десяти-двенадцати были аккуратно заштопаны. Прорехи на платьях и свитерах были также починены. Но все равно было видно, что дети одеты в лохмотья.

Штанишки у мальчика представляли собой творение из лоскутов — так много было на них заплаток. С обувью было не лучше. Потрескавшиеся и потерявшие всякую форму и цвет туфли на ногах шестнадцати — и восемнадцатилетних девушек производили впечатление бутафории в каком-то спектакле о нищенках.

И обстановка в доме тоже поражала убогостью. Допотопная мебель была отполирована до блеска. А потрескавшийся стол и доски пола были выскоблены почти добела.

— Чисто у вас, — одобрительно заметила Кира, чтобы хоть что-то сказать.

— Чистота духа порождает чистоту помыслов и самого бытия, — вполне серьезно ответил ей младший мальчик.

— Тебе сколько лет? — изумилась Леся.

— Двенадцать.

— Сколько?

Мальчик выглядел от силы лет на девять — тощенький, бледненький и маленький. Остальные дети тоже выглядели заморышами. И когда подруги выложили на стол свои нехитрые гостинцы, купленные тут же, в сельском магазине, — карамельки и леденцы для младших, шоколад для тех, кто постарше, и для родителей, и, наконец, мягкий зефир и мармелад для бабушки, — у всех детей на лицах появилось странное выражение.

С одной стороны, и подруги это ясно видели, им до смерти хотелось наброситься на угощение. У них на лицах было это написано. Но с другой… С другой — их что-то удерживало.

— Угощайтесь! — сказала Кира. — Что же вы?

— Это же мы специально для вас купили! Кушайте!

Младшие сделали шаг вперед, но старшие вовремя перехватили их. Так, понятно, хорошее воспитание и манеры тут были явно ни при чем.

— В чем дело? — спросила Кира у детей.

— Нам нельзя, — прошептал младший мальчик, чуть ли не со слезами глядя на яркий леденец на палочке. — Вера запрещает.

— Ваша религия запрещает детям есть сладкое?

— Сладости — это искушение, а искушение — суть грех, — тоскливо сообщил ей ребенок.

— Не согрешишь, не покаешься, — заверила его Кира.