Отроки до потопа - Олег Раин

Он расставил ноги пошире, развернул пистолет по горизонтали, как это сплошь и рядом показывают во всех последних фильмах. Даже в «Ментах» — уж на что подкованные ребята, а тоже стали косить под Голливуд. А может, просто прикалывались. Потому как последнему ослу ясно, что Вильгельмом Теллем с таким вывертом по-любому не станешь. В бочку с вискачом шотландским, может, и попадешь, а вот в монетку или там в муху на стене — очень даже сомнительно.

Серега бабахнул в мусорную, сотворенную Тарасиком пирамиду и промазал. То есть куча была самой большой, как и положено добросовестному отличнику, но киношная техника подвела.

— Молёко! — дурным голосом пропел Кокер.

Не обращая на него внимания, Серега прицелился по-человечески.

— Два выстрела осталось, — напомнил Кокер. — Там уже газа всего ничего…

— Не квакай под руку… — Серега плавно спустил курок, и под шлепок выстрела верхушка Тарасиковой кучи брызнула лиственными ошметками.

— Ты смотри! Умеет нажимать!

Это уже ехидничал Митек. Он свое уже отстрелял и ни разу ни во что не попал. Даже в Исеть — большую и необъятную, простирающуюся на сотни метров вправо и влево.

— Ща в тебя нажму, — беззлобно пообещал Серега. Оставался последний шарик, последний патрон. Его надо было израсходовать с умом — чтобы оставить след в истории. И чтобы не было потом мучительно больно за разное всякое… То есть сделать кое-кому больно как раз очень бы не помешало. Есть ведь, елы-палы, управляемые снаряды! И шарик — вот бы славно! — взял да извернуться в воздухе, найдя себе мишень достойнее мусорной кучи. А что может быть достойнее, нежели задница Шамы? Или того же Сэма, к примеру? Не одним им пить народную кровушку! Дайте, блин, и другим порадоваться…

От таких крамольных мыслей палец самовольно ерзнул на курке, и «вальтер» с готовностью бабахнул. Мимо мусорной кучи — зато прямо в выставленную на берег поллитровую серую от грязи бутылку. Отбитое горлышко чуть подпрыгнуло и осело, болельщики у костра азартно зареготали.

— Снайпер, блин! — с завистью протянул Кокер.

Хрустнули кусты, на берег, покачиваясь, вышел физрук Николай Степанович.

— Эт-та кто там стекла бьет! — гаркнул он. — Ты, Чохов? Вот, засранцы! А ну, собрать все до последнего осколка!

Серега со вздохом передал пневматику Кокеру, не споря, побрел к разбитой бутылке. Оправдываться и говорить, что попал случайно, было бы глупо. Лучше уж стеклышки собрать, но остаться в снайперах.

— Ну ты подумай, что за люди пошли! — продолжал разоряться учитель. — К вам ветеран сегодня на урок придет, о войне будет рассказывать, а вы…

— Чё-то я не догнал, какой ветеран? — Васена поскреб в затылке. — У нас же это… Русский и литра по расписанию. А Верлеонидовна заболела.

— Я что, неясно объяснил? — рассвирепел физрук. — Вместо русского вы работаете здесь — берег убираете, а на литературу придут Маргарита Ивановна и настоящий боевой ветеран — участник Великой Отечественной войны.

— Из Чечни, что ли?

— Лет двадцать назад тебе за такое незнание головенку бы открутили!

— Да вы чё, Никстепаныч! Двадцать лет назад меня вообще на свете не было!

— Великой Отечественной войны не знать! — словно не слыша, продолжил физрук. — Это уже что-то сверхненормальное… — взглядом раненого оленя он оглядел восьмиклашек. — Вы радоваться должны, что живете с такими людьми в одно время. Он такое видел — вам в страшных снах не снилось. Он за мир боролся. За планету! Чтобы все кругом чисто было, чтобы травка, цветочки всякие… А вы, паскудники, стеклом сорите. А если девочка маленькая потом пробежит? Если ножкой босой наступит?

— Осень же, Николай Степанович. Какие ножки…

— Стекло, к вашему дурацкому сведению, миллионы лет может пролежать, и ни хрена ему не сделается! Миллионы! — физиономия физрука багровела прямо на глазах. Ворот рубахи учителя был расстегнут, и было видно, что свекольная краснота лезет и прет оттуда, прямо как жар из раскрытой печки. Обычно Николай Степанович держал себя в руках, в истерики не впадал, а тут явно завелся. Верняк, сработал вискач Сэма.

— Что останется-то после вас? Очередной грязевой потоп?!

— Так потепление же, Николай Степанович! При чем тут мы?

— При том, что от вас зависит — затопит землю или не затопит. А вы… Вы же предаете ее! Планету вашу!